— Запомни! Здесь Повелитель Я! В моей воле казнить или миловать. Жизни моих подданных в моих руках, в том числе и твоя. Я буду решать, что и как тебе делать!
Я не ошиблась, то был гроб моей свободы и моих надежд на взаимопонимание. Он взял меня за подбородок и посмотрел в глаза:
— Ты поняла? Ты ничто и никто здесь! Я твой господин!
«Помечтай, родимый!»
Он продолжил:
— Сегодня вечером бал. Ты должна присутствовать и выглядеть соответственно своему статусу.
«Будет тебе статус, огребешь и не унесешь!»
— Повелитель, Повелитель! — На порог вломились незнакомые воины. — На нас только что напали!
— Кто? — по-деловому спросил Дарниэль, властно протягивая руку, чтобы принять у воина длинный клинок в ножнах.
— Демоны!
— Сахраташ махавыгыррр![15] — Он надел толстые кожаные перчатки и перецепил оружие, отдавая мелкому пареньку, наверное — оруженосцу, свой второй, более укороченный и нарядный экземпляр, которым он пугал моего коня. Закончив, Дарниэль развернулся и пошел к выходу.
Мои губы прошептали помимо воли:
— Ты пожалеешь об этом.
Он не дрогнул. Сказал на ходу, не оборачиваясь, жестко и надменно:
— Я так не думаю!
С треском захлопнулась дверь. Это конец!
Если раньше в глубине души тлела крохотная искорка надежды, что мы сможем договориться и, возможно, найдем какой-то выход из сложившейся ситуации, то сейчас не осталось ничего. Почему мне так плохо? Я тонула в его словах, как в нечистотах. Он искупал меня в этом месиве. И это мелкое самолюбивое чудовище мне навязывают в мужья? Хрен тебе! Сокол с вороном не дружит.
Села на свое любимое место у окна и закурила. Хорошо, ты сам это выбрал… господин! Я буду выглядеть «соответственно своему статусу»! Не знаю, сколько времени просидела, глядя на Сильван, пуская белые колечки дыма и размышляя. Наверное, много, потому что уже стемнело, и Маша нашла меня в полной темноте. Она остановилась рядом, глянула на пепельницу, полную окурков, на нетронутую еду и, погладив по плечу, сообщила:
— На дворец было совершено нападение. Демоны. Говорят, в набеге участвовали только молодые и неопытные, но зато их налетело немало. Повелитель легко ранен. Бал переносится на несколько дней.
— Ну раз наш Повелитель такой молодец и не дал себя прикончить… почему бы господина не порадовать? Маш, ты мне поможешь с новым нарядом и кое-чем другим? — с надеждой вгляделась я в ее глаза. И с улыбкой честно добавила: — Это просьба, не приказ. Неволить не буду. И втягивать в неприятности тоже не хотелось бы.
— Да, — ответила девушка, не отводя взгляда. — Я умею неплохо шить, отлично плету кружева и очень хорошо вышиваю карелисской гладью и эльфийским столбиком.
— Спасибо! Но это не требуется. Мне нужно…
Я объяснила, что хочу, и мы приступили. Подготовка заняла какое-то время и требовала определенной сноровки. Мы тренировались.
И вот наконец финальная стадия. Говорят: «Окончен бал, погасли свечи», — а у нас все наоборот, бал только начинался. А с ним приближались огромные неприятности, потому что я буду не я, если позволю кому бы то ни было обратить себя в вещь.
Когда Маша подводила мне глаза, я заметила, как дрожат ее руки.
— Ты боишься?
— Он убьет меня потом за это, — призналась компаньонка.
Спрятав тревогу, я попыталась отвлечь ее:
— Пусть только попробует! Я его на ленточки порежу и макраме сплету. Будешь иметь эксклюзивное украшение на стену. Экскурсии водить. Прославишься!
Девушка всхлипнула и зажала рот, потом, немного отойдя, опустила руки и сказала:
— Не надо. Меня некому оплакивать. У меня, кроме тебя, никого нет. Спасай свою жизнь. Повелитель может быть очень жестоким.
Взяв ее за руки, тихо, но твердо ознакомила Машу со своим мнением:
— Маша, я не боюсь его. Презираю, может быть, ненавижу, но не боюсь. Мне нечего терять. Мою жизнь уже исковеркали. Ты, наверно, уже поняла, что я не Эланиэль? — Дождавшись кивка в ответ, продолжила: — Меня лишили всего дорогого и важного в жизни каждой женщины — имени, семьи, мира. Здесь я тень, туман, фикция. Пыль в глазах одного коронованного петушка со шпорами. Живу я или сгинула — без особой разницы. Так получилось, что теперь ты и Сильван стали моей семьей, ближе вас у меня никого здесь нет. И я буду бороться за вас до последнего вздоха, до последней капли крови. Это не обсуждается. Понятно?
Маша долго смотрела мне в глаза, потом погладила по щеке:
— Да благословит и защитит тебя богиня! Нам пора!
Она накинула мне на плечи плащ, поправила капюшон, и мы вышли. Маша вела меня по длинному извилистому коридору, а сзади шли мои стражи. Около больших дверей мы остановились, и я спросила:
— Маша, ты помнишь, что делать? Хорошо. Тогда я готова.
Двери распахнулись, и глашатай возвестил:
— Повелительница Эланиэль!
Путь по дорожке к трону, на котором сидел навязанный мне королек, мой обидчик и противник, тянулся бесконечно. Что я чувствовала? Трудно объяснить. Вероятно, это была гремучая смесь из обиды, желания наказать и озорства. Меня трясло от возбуждения. То было нечто среднее между восторгом и истерикой. Я остановилась, не доходя до Повелителя несколько метров, и склонилась в поклоне. Раздался его высокомерный бездушный голос:
— Почему вы так странно выглядите, ваше величество?
Выпрямившись, остановила нежный взгляд на лице Дарниэля.
— Я бы хотела сделать вам подарок.
«Ну погоди, родной! Сейчас узнаешь наших! Думаешь, глазками посверкаешь, железками ржавыми с наручниками вкупе погромыхаешь — и дело в шляпе? Все затряслись осиновым листком и пали ниц? А фиг те! Ты у меня щас получишь — припомню тебе и угнетенных женщин Латинской Америки, и наших послевоенных баб. Наши женщины что бархат поверх стали — кажется, и мягкий, и по телу ложится… ан нет! Ножницами не покромсаешь, не затупив. Взять душу, не отдав свою, — не выйдет. Мы тебе не фигли-мигли с вышитыми платочками. Мы — сила!»
Его глаза сверкнули гневом, губы плотно сжались, на скулах заходили желваки. Еле сдерживался… бедолага.
— Почему вы решили преподнести мне сюрприз?
По моим губам скользнула холодная усмешка, и я донесла до него причину:
— Вы настолько доходчиво объяснили мне мое положение и мой статус здесь, что я решила проникнуться и отблагодарить вас. Вы позволите?
— Да, — камнем в мутное, вонючее болото упало барское позволение.
— Благодарю вас… мой господи-ин. — Еле сдержалась, чтоб не хихикнуть.
На слове «господин» скинула плащ. Зазвучала музыка, и я начала свой танец. По залу прокатилась волна удивления. Мне было все равно. Я видела, как в его глазах одно чувство сменяло другое: гнев, ярость, растерянность, желание, беспомощность бурлили, словно пузырьки шампанского. Наслаждайся, мой господин, и будь ты проклят!
А потом танец увлек меня. Осталась только я и музыка. Я танцевала танец живота в костюме одалиски.
В ответ на знак — во мраке балагана
Расторгнуто кольцо сплетенных рук,
И в ропоте восставших барабанов
Танцовщица вступила в страстный круг…[16]
Музыка стихла, я застыла в финальном поклоне со словами:
— Вы довольны, мой господи-ин?
Не дождавшись ответа, выпрямилась, бесстрашно взглянув смерти в глаза. «Это да! Я и слабая, и хрупкая, и ранимая… да вот смотря в чем! В некоторых отношениях любого мужика за пояс заткну. И дрессировать не хуже тебя умею. А может, и получше». Борьба взглядов — листва против неба, спокойствие против ярости.
Дарниэль справился с собой и протянул лениво и скучающе:
— Ну что же, вы подарили нам прекрасное зрелище, истинно усладу для глаз. А чем вы можете потешить наш слух?
— Все, что прикажет мой господин, — ответила я с издевкой, опять склоняясь в поклоне.
И дождалась.
— Прикажет. Приступайте! Я жду.
Я выпрямилась, вытянулась в струну, и под сводами поплыла «Ave Maria», окутывая чистой силой звука, проникая каждому в душу, никого не оставляя безучастным…
Когда стихла последняя нота, я развернулась и пошла к выходу. Маша накинула мне на плечи плащ, но мне было безразлично. Все свои чувства я оставила там, позади. И отдала им кусочек себя, кусочек своей души: на его месте сейчас была открытая рана. Как больно! Земля, муж, мой ребенок… Время! Мне нужно время…
Около двери Айлонор придержал меня за локоть, развернул к себе, вытирая слезы. Надо же, я и не заметила, что плакала.
— Не плачь, маленькая, все будет хорошо, — гладил меня по волосам мужчина.
Я подняла на него глаза и спросила:
— Ты зайдешь? Выпей со мной. Я хочу сегодня напиться и петь. Хочешь, спою для вас?
— Ты же знаешь, я не могу — долг. Если желаешь, то не закрывай дверь. Это честь для нас — слышать твои песни, — ответил страж.
— Хорошо, пусть будет так, — согласилась я, не имея сил спорить.
Взяла местную гитару, а Маша разлила вино по бокалам. Я пила и пела, пела и пила. Слезы горькими алмазами катились по моим щекам.
Когда был страшный мрак кругом
И гас рассудок мой, казалось,
Когда надежда мне являлась
Далеким, бледным огоньком;
Когда готов был изнемочь
Я в битве долгой и упорной,
И, клевете внимая черной,
Все от меня бежали прочь…[17]
Последний аккорд, последний глоток, и крик, сорвавшийся с моих губ, растворился в ночи: — Я ненавижу тебя, Дарниэль!
Глава 12
Бывают такие секунды, когда всё решают минуты. И длится это часами.
Дарниэль, Повелитель дроу
После трех часов ранней вольтижировки, когда я так и не дождался супруги с повторным визитом (весьма желательным), некоторое время упорно занимался самообманом, приводя внутренние доводы (замечу, довольно смехотворные!), зачем мне срочно понадобилось увидеть свою жену. Тоже мне, хитрец нашелся!