Пришлось притормозить коней на повороте. По тому, как я замялась, ведьма сама поняла ответ и засмеялась.
— Скажите, а если вы с Артуром Волковым пара, и вы даже проживаете у него в доме, то почему на вас нет метки? — ядовито поинтересовался Тимон-Чернокнижников.
— Вы знаете, я всё ещё не очень хорошо разбираюсь в этом всём. Видимо, не срослось что-то, — честно ответила я. — Возможно, из-за браслета. Но я люблю Артура, и наличие или отсутствие метки для меня не имеет значения.
— Лейла Ахмедовна, я бы хотел, чтобы вы ещё раз описали обстоятельства обнаружения Евстигнея и знакомства с ним, — вмешался один из оборотней, отвлекая внимание от щекотливой темы.
И я описала, а куда деваться?
В который раз пожалела, что у меня нет наручных часов. Без них я даже не знала, сколько прошло времени. Четыре часа? Восемь? Голова гудела от бесконечных вопросов, теперь дознаватели сыпали их вразнобой, противоречили друг другу и повторяли, а затем возвращались с уточнениями.
«Вы сказали, что…», хотя я такого не говорила. «Мы уже выясняли, что проехать в загородный дом вы согласились добровольно», хотя мы такого не выясняли. «Вы утверждаете, что…», хотя я ничего подобного не утверждала, наоборот, утверждала ровно противоположное. И дальше: «зачем вы придумали, что вас похитили?», «своим текущим поведением вы хотите обратить на себя внимание Арских?», «почему вы сначала согласились на поездку с одногруппниками, а теперь выставляете себя жертвой?», «на каких условиях вы договорились о бесплатном перемещении из Стамбула в Санкт-Петербург?».
Создавалось впечатление, что они издеваются, нарочно коверкая мои слова. Хотелось разрыдаться, настолько обидно и глупо я себя чувствовала. Казалось, что ничего из сказанного мною просто не имеет значения. Тогда какой смысл в этом цирке?
Больше всего пугали вопросы о деталях. Например, во что была одета Тимея, какого цвета были глаза у Ареса, какую руку порезала Эльвира, вскрывая дверь?
Эти мелочи доводили до отчаяния. В какой-то момент я начала сомневаться в своей адекватности, потому что не могла точно сказать, была ли у Жиара рубашка в полоску или однотонная. Если утверждаю, что видела его, разве я бы не запомнила такой важной детали? Вопросы дознавателей звенели в голове. Их резкие насмешливые голоса атаковали с разных сторон. Лживые выводы звучали один за другим.
Никакого сочувствия, ни передышки, ни паузы. Они раздирали меня на куски. Чем больше проходило времени, тем невозможнее становилось держать себя в руках. Особенно старались ведьмаки.
— Сколько времени вы состояли в отношениях с Эрленом Орвеевым?
— Я никогда не состояла в отношениях с Эрленом Орвеевым.
— Куда вы планируете потратить деньги, украденные в доме Ивсоревых?
— Я ничего не крала и не брала из их дома.
— Вы утверждаете, что владеете Элейским кинжалом, допустим. Вы говорите, что его не нашли при обыске, потому что он стал частью вашей ауры. Вот только доподлинно известно, что для не-оборотней это невозможно!
Для демонстрации пришлось снять жилетку и свитер, оставшись в одной майке. Показала им клинок и то, как могла его призывать. Их лица вытянулись, а Виденеева подалась вперёд так, что чуть не столкнула бутылку воды со стола.
— Видимо, вам известно не всё, или ваша доподлинность хромает на обе ноги, — не удержалась я от резкого ответа.
Они ошарашенно замолчали на секунду, и я уже обрадовалась короткой передышке, но вздохнуть не дали.
— Скажите, а кто именно пригласил вас в загородный дом Ивсорвых? — спросил Пумба-Ворожеенко.
— Меня никто не приглашал, меня привезли туда против воли, связав и опоив парализующим и блокирующим дар зельем.
— Скажите, вас больно задевало то, насколько сильно вас не приняли свои? Было ли вам обидно стать изгоем-полукровкой, дочерью бездарки? — продолжил он.
— Было обидно, что меня судили по внешним признакам, вешая ярлыки, вместо того чтобы узнать меня как человека. И да, конечно, травля была мне неприятна.
— И когда вам в голову пришёл этот блестящий план?
— Какой план? — не сообразила я.
В голове звенело всё сильнее, мысли ворочались неохотно, даже зрение начало подводить. Пумба-Ворожеенко терял человеческие черты и всё сильнее походил на мерзкого кабана.
— План сговориться с другими изгоями и жестоко отомстить элите ведьмачьего общества, цвету семей нашего племени. Изящный план, такая подстава, такой размах. Я в восторге, — елейно улыбался Ворожеенко. — Или же это настолько гениальная импровизация?
— Это не план, не подстава, не провокация и не шутка. Похищение, угрозы, связывание, заточение в камеры действительно произошли. Я это не придумала!
Мой ответ разозлил толстяка, и новые вопросы стали ещё более изощрёнными.
Первым устал Чернокнижнов. Он начал тереть переносицу, чаще моргать, пытался разминать шею. На взгляд я определила его ранг как второй и точно знала, что он слабее меня. Допрос измучил и его.
Оборотни и Виденеева держались хорошо.
На чём именно держалась я сама? Понятия не имею. Кажется, на метке. Точно знала, что если сдамся, заистерю и расплачусь или, хуже того, выпущу силу, это помешает нашему делу. Повредит Артуру. Он обещал Евстигнею право на месть, и я не имела права подводить моего мужчину. Он слишком много для меня сделал и значил, чтобы вот так взять и раскиснуть.
Это всего лишь допрос.
Он кончится.
Ещё одну бесконечность вопросов спустя Ворожеенко тоже начал сдавать. Вопросы стали грубее, их периодически забраковывал Михаил Натанович. Ведьмак больше не пытался меня подловить, скорее, просто ломал. Но я держалась. Даже стало полегче. Я знала, что рано или поздно это завершится, и просто отвечала на вопросы один за другим.
Адвокат всё чаще смотрел на часы. Оборотни-дознаватели давно молчали, глядя на меня со смесью сочувствия и любопытства.
И тут Чернокнижнову принесли папку с документами. Я воспользовалась моментом, чтобы попить, но сделала только два маленьких медленных глотка. В туалет мне нужно было уже давно, но, видимо, организм смирился с нашей участью, и желание несколько отступило. Меньше всего хотелось, чтобы оно вернулось с новой силой, но в горле так саднило от бесконечных разговоров…
Папка прошлась по столу, с содержимым ознакомился каждый дознаватель.
Затем Чернокнижнов поднял на меня красные глаза, и я поняла, что настоящая игра началась только сейчас. Постаравшись не выдать эмоций, спокойно смотрела ему между бровей. Этой технике меня в своё время обучил комдир.
— Вы знаете, нам поступила новая информация касательно вашей пятой подруги, Александры Хабаровой. И она даже дала показания. Не самые удачные для вас, — протянул Чернокнижнов.
Меня вдруг озарило: он врёт!
— Она жива? С ней всё в порядке? — подыграла я ему.
— А вы действительно хотите знать?
Знать я действительно хотела. На удивление, судьба Саши сейчас волновала меня очень сильно. Мои чувства в отношении близких обострились, но остальные-то находились в безопасности. Вот только я ведьмаку не поверила.
— Да, я очень хочу знать. И готова рассказать вам кое-что важное, что не успела озвучить сегодня. Кое-что пока не известное ни ведьмакам, ни ведьмам и способное изменить ситуацию. Изменить всю расстановку сил. Если мы договоримся.
Я говорила о своей метке. Приукрасила? Возможно. Но метка не была секретом, в конце концов, Артур носит её на шее! Подходи и смотри. Просто они об этом ещё не знали.
— И что вы хотите взамен?
— Увидеть Сашу сейчас же.
Лицо ведьмака изогнулось в чуть презрительной усмешке, и в глазах загорелось торжество.
— Что же, ваше желание будет выполнено, если вы сейчас действительно откроете нам то, чего мы не знаем и что может изменить ситуацию и расстановку сил. Но вы лгунья, и сейчас это все поймут. Ничего вы не знаете настолько важного, что реально может хоть что-то изменить! — торжественно объявил Тимон-Чернокнижнов.
— Дайте мне Слово Ведьмака, — повинуясь наитию, я подалась вперёд, видя перед собой только его.
— Да пожалуйста, — зло рассмеялся он. — Даю вам, лживая ведьма, Слово Ведьмака, что вы сейчас увидитесь с Александрой Хабаровой, если сообщите что-то нам неизвестное и действительно важное, способное изменить существующий порядок.
— Ведьмы тоже умеют ставить метки. Я поставила метку Артуру.
В допросной повисла пауза, каждый участник переваривал информацию.
— И это, по-вашему, та самая информация? — взбесился Чернокнижнов.
— По-моему, да. Она была вам неизвестна, может изменить ситуацию, потому что доказывает, что союз ведьм и оборотней отнюдь не противоестественный. И может изменить расстановку сил. Как только ведьмы поймут, что отношения могут быть полны любви, заботы и верности, они наверняка откажутся от зарвавшихся ведьмаков.
— Я хотел слышать не это! — взревел он.
— Понятия не имею, что вы там хотели слышать. Я выполнила условия, а вы дали Слово ведьмака. Приведите Сашу, — твёрдо сказала я.
— Обойдёшься! — мстительно и самодовольно ответил он, сложив руки на груди.
Я посмотрела на Виденееву.
— Вам нужны другие доказательства ценности Слова Ведьмака?
Лицо Чернокнижнова побелело. Он в панике оглянулся на ведьму и оборотней, но те уже поняли, что произошло. Худощавый ведьмак слишком устал. Считал, что загнал меня в ловушку, дав Слово, которое не собирался исполнять. Которое не принято исполнять, если оно дано не ведьмаку. Вот только не сообразил, что нарушить это Слово — тоже доказательство, тем более, если это сделать при свидетелях, да ещё при таких.
— Думаю, что мы закончили на сегодня, — подала голос Виденеева. — Спасибо за информацию, Лейла Ахмедовна, вы дали нам обширную пищу для размышлений.
Я покидала помещение с высоко поднятой головой, стараясь, чтобы походка не выдала усталости и напряжения.
Михаил Натанович поддержал под локоть, я измученно ему улыбнулась.
— Я так устала. Сколько же прошло времени?