деть. Теперь ведьмаки обозлятся ещё сильнее, — сглотнула я.
— Пусть. Злость — не лучший советчик. Чем больше ошибок они делают, тем лучше для нас.
Мы вернулись в зал.
— Следствие предлагает начать допросы ведьм, обнаруженных в поместье Ивсоревых, — громко произнёс Роров, когда все расселись по местам.
Михаил Натанович жестом пригласил на место свидетеля одну из четырёх ведьм, находящихся за нашим столиком. Она послушно поднялась, подошла к нему и села. Я бы назвала её красавицей, если бы не странное выражение лица и остановившийся взгляд. Словно перед нами покойница, а не живая юная девушка.
— Представьтесь, пожалуйста, — попросил Михаил Натанович.
— Мирина Шестакова. Ведьма. Пятый ранг, — тихо проговорила она.
— Скажите, при каких обстоятельствах вы оказались в поместье Ивсоревых?
— Я случайно познакомилась с Аривальдом Ивсоревым. Он мною заинтересовался. Поначалу его внимание льстило. Он предложил инициировать меня. Я с радостью согласилась. Он привёз меня в поместье семнадцатого августа, — она говорила без эмоций.
— То есть вы приехали туда добровольно?
— Да, — механически отозвалась Мирина. — Добровольно. Аривальд инициировал меня почти сразу после того, как мы туда приехали. Опыт получился крайне болезненным. Ему это понравилось. Особенно ему понравился вид крови. Простыня была белой, на ней он написал моё имя кровью. Я попросила отвезти меня домой, так как почувствовала себя плохо.
— И он отвёз?
— Нет. Он сказал, что я ему понравилась и останусь там столько, сколько он захочет.
— То есть он держал вас там против воли?
— Да. Резал, насиловал, избивал, давал попользоваться гостям. Обычно после игрищ он мазал раны или помогал их заживлять. А на следующий день всё начиналось заново.
— Вы пытались выбраться?
— Один раз. После этого он вырезал мне глаза. Больше не пыталась. Он всё заживил, но я теперь плохо вижу, — её опустошённый голос пробирал до дрожи.
— Как вас освободили?
— Со временем раны перестали заживать. Это очень злило Аривальда. Я несколько раз пыталась покончить с собой. Это разозлило его ещё сильнее. Он начал мазать раны мазью. От неё всё очень сильно жгло. Тогда я просто перестала обращать внимание на его приходы. Не реагировала. Даже когда он очень старался. Он стал приходить реже и реже. Потом дни начали путаться. Я не помню, как наступила зима. В один день приехали люди из Трибунала и забрали меня, — пугающе спокойно перечисляла Мирина.
— Вы просили вас отпустить?
— Поначалу да. Потом — нет. Всех это только заводило. Поэтому перестала.
— Скажите, у меня на руках дело о ваших поисках. Ваша мать, Татьяна Шестакова объявила вас в розыск с общим уведомлением восемнадцатого августа прошлого года. Ивсоревым было об этом известно?
— Да. Они приносили копию заявления. Говорили, что никто никогда меня не найдёт.
— К счастью, это не так, и вас всё-таки нашли, пусть и в тяжелейшем состоянии. Уважаемые судьи, у вас есть протоколы осмотра и лечения Мирины. Вопросов у обвинения больше нет.
Михаил Натанович сел на место, и тут же поднялся Грибальский.
— Мирина Шестакова, мать — ведьма первого поколения, не так ли?
— Так.
— Где вы сейчас проживаете?
— В гостинице.
— И кто платит за ваше проживание?
— Московская стая оборотней, — равнодушно отозвалась она.
— И рядом с вами постоянно дежурит минимум два оборотня, так?
— Да.
— И сколько они вам платят за дачу этих показаний? — ехидно спросил он.
— Они не платят. Мне никто не платит.
— Ну что вы мне рассказываете? Нищая семья, кроме вас ещё две девочки с ещё более низким даром. Мать у вас семёрка же?
— Да.
— И сёстры семёрки. А вы родились пятёркой и решили попытать счастья с ведьмаком из именитой семьи. Вешались на него, уговаривали на инициацию. Позвольте, я зачитаю сообщение, которое вы написали ему 16-го августа прошлого года. Цитирую: «Вальд, я и волнуюсь, и предвкушаю нашу завтрашнюю ночь. Ты для меня — подарок небес. Я с нетерпением жду, когда мы наконец останемся наедине. Хочу тебя и хочу забеременеть от тебя в нашу первую ночь». Вы писали это сообщение?
— Да, — безразлично отозвалась Мирина.
— Аривальд сделал всё, о чём вы его просили. Привёз вас гостьей в свой дом, инициировал, хотя для Высшего ведьмака связаться с пятёркой… сами понимаете, какой мезальянс. И тем не менее, он вам открылся, взял в свой дом. Но на второй же день вы начали качать права и требовать внимания. Вы были недовольны решительно всем, бесконечно капризничали, обвиняли его в том, что после инициации вы не смогли подняться выше своего пятого ранга, дерзили, злословили. Он относился к вашим недостаткам философски, потому что вы солгали, что забеременели. Был увлечён вами, пленён вашей красотой, — Грибальский указал на девушку пальцем и изобразил в воздухе замысловатую спираль. — И вы беззастенчиво этим пользовались. Месяцами он вас содержал, потакал вашим прихотям, но вам этого было мало! О нет, вы требовали жениться на вас. И Аривальд и на это бы пошёл, если бы не выяснилось, что вы солгали о своей беременности. Он разозлился и попросил вас уехать, но вы устроили скандал и изрезали себя. Как порядочный ведьмак, он залечил ваши раны и оставил отдыхать… И доброта стала его роковой ошибкой!
Грибальский вскинул руку и указал на привлекательного молодого мужчину за столом обвиняемых.
— Отныне вы каждый день резали себя, вешались на шеи его гостям и друзьям, бились об стены, угрожали, что покончите с собой, если он с вами порвёт. Вы терзали его ультиматумами! Когда он наконец решился и велел вам убираться, вы что-то с собой сделали и принялись крайне достоверно изображать умирающую. Конечно, он не мог выгнать вас в таком состоянии, хотя вы этого и заслуживали! О нет! Он старался, увещевал, но вы, видимо, решили женить его на себе любой ценой. А когда начался обыск, то вы воспользовались случаем и грамотно сыграли невинную жертву обстоятельств, чтобы отомстить ему за то, что он предпочёл другую!
— Всё было не так, — коротко ответила Мирина, глядя строго перед собой, а не на расхаживающего перед ней Грибальского.
— Да, вот только показания Аривальда могут подтвердить Ольга Дорохова и Аравия Колдунчева! А кто может подтвердить ваши?
— Никто, — глухо отозвалась девушка.
— Вопросов больше не имею!
Допросы трёх других ведьм не сильно отличались. И даже аргументы Грибальского повторялись из раза в раз. Наговор, месть, желание обратить на себя внимание — по его словам, ведьмами двигали только эти мотивы. Ни слёзы, ни слова девушек, ни нестыковки — защитника обвиняемых не трогало ничего. Он то говорил шёпотом, то кричал. Кидался обвинениями и тут же переходил на ласковые уговоры. Вторая допрашиваемая ведьма плакала, утирая лицо рукой без трёх пальцев. Последняя — нервно дрожала, поминутно сжимая и разжимая кулаки. У них у всех общим было одно — никто из них не принадлежал к знатному или заметному роду. Одна и вовсе родилась в человеческой семье. Эта девушка смотрела на обвиняемых с такой ненавистью, что ею пропиталось пространство. Пожалуй, её единственную не сломали, но и провела в жутком поместье она всего лишь два дня.
Заседание закончилось в восьмом часу, и я шла к машине на нетвёрдых ногах. Если бы не поддержка Артура — распласталась бы на скользком тротуаре.
Сочувствие к пяти убитым ведьмакам так и не проснулось в моей душе.
Глава 13О волчьей радости
Мы ехали до дома молча, я держала Артура за руку и думала.
Я ведь не успела испугаться и пострадать по-настоящему. Девочки всё время были рядом. Браслет, Элейский кинжал — Артур позаботился о защите. Возможно, не будь артефакта, меня бы не похитили… Хотя, если подумать, девочки-то этой участи не избежали, а у них ничего подобного нет. Следовательно, Десница Жизни — не единственная причина. Началось-то всё с моей строптивости. Они старались меня унизить, я дерзила в ответ, а это не принято. И задело их за живое. Как я посмела не хотеть пресмыкаться и играть по чужим правилам? Меня бы наказали в любом случае, вот только без защиты Артура я, скорее всего, сейчас мечтала бы о смерти в том поместье.
С нежностью посмотрела на его профиль. Он почувствовал взгляд и повернулся. Машина мчала нас сквозь зимнюю непогоду.
— Лейла, ты… ты теперь считаешь меня монстром? — он сжал руль одной рукой так, что тот протестующе заскрипел.
— Нет. Если ты о тех ведьмаках, то мне их не жаль. Но я никогда не видела смерть так близко и не могу сказать, что зрелище мне понравилось. Напротив, — я взяла его ладонь обеими руками. — Но, Артур, я благодарна тебе за защиту. За подарки. За любовь. Даже если бы ты растерзал их на куски, я бы как-то это приняла, нашла бы оправдание любой жестокости. Ты поглумился над ними вначале, чтобы унизить. Я это понимаю. Желание отыграться, наказать, раздавить силой. А потом ты просто сделал то, что тебе предписывает ваш кодекс. Убил за оскорбление пары. Можно ли убивать за оскорбление? Это тяжёлый вопрос. Но если ваши законы это позволяют, то ведьмакам стоило держать языки за зубами. А они этого не умеют. То, как они себя ведут… то, что они делают… В моих глазах в них больше нет ничего человеческого. И поэтому их больше не жалко. Наверное, это защитная реакция психики — полная дегуманизация противника, чтобы совесть не мучила.
Он ощутимо расслабился.
— Жаль, что это были сопляки.
— Почему вы дрались без колдовства?
— В поединке без ограничений я бы смог принять боевую ипостась. В человеческой меня убить в разы легче. Нет шерсти, нет подшкурника, нет клыков и когтей. Если бы они хоть немного тренировались, то могли бы меня ранить. Я, конечно, сильнее, быстрее и выносливее, но не бессмертен. Именно поэтому они и выбрали холодное оружие.
— Ясно. Артур, я очень волновалась. Не знаю, как передать… Мне казалось, что половина меня — там, на той арене, и если она погибнет… то вторая тоже не справится. Не надо, пожалуйста, больше так рисковать. Ты мне слишком дорог.