«Пора уходить» — говорил взгляд Аны.
Старуха посмотрела на них умоляюще: «Чтобы девушка ничего не узнала!»
Эмиль кивком головы подтвердил своё обещание. Они встали. Но как раз в этот момент открылась дверь на лестницу.
Из прихожей послышался весёлый голос девушки:
— Мамочка! Готово! Каникулы!
И в тот же момент в холл вошла Дойна. Это была красивая, стройная девушка, хорошо, даже очень хорошо одетая: замшевая юбка, красный шерстяной, застёгнутый у горла свитер и куртка, тоже замшевая. Пара высоких, изящных сапог из мягкой кожи. В руках она держала портфель и свёрток из модного магазина «Ромарта».
Дойна хотела продолжать свой весёлый щебет насчёт каникул, но присутствие посторонних заставило её остановиться.
— Добрый день, — сказала девушка, вопросительно глядя на мать.
— Мы пришли по поводу обмена квартиры… — Ана пустила в ход запасной вариант.
— Да… да… — пробормотала старуха, в то время как девушка её обнимала. И, обращаясь к гостям: — Хорошая девочка… очень хорошая…
— Мама, что ты хвалишь меня, как на смотринах? — засмеялась Дойна и, чтобы переменить разговор, вручила старухе свёрток. — Один подарок для тебя и один для дяди…
— Хорошо, хорошо… — поспешно сказала старуха.
Она хотела её прервать? Или это только показалось Эмилю?
— Ведь скоро его день ангела… А накануне таких дней ничего не найдёшь, — оправдывалась Дойна.
— Да… да… — бормотала старуха.
— Мама, ты не рада?
— Рада, конечно, рада… — прошептала старуха со слезами на глазах.
— Мы пошли… — сказала Ана.
— Ох, извините меня… — прервала её Дойна. — Я так обрадовалась, что хорошо сдала все экзамены и…
— Ничего, это ведь мы — непрошеные гости…
— Нет, что вы, что вы… — убеждала их Дойна, обеспокоенная тем, что они уходят, может быть, из-за неё.
— Когда вы появились, мы как раз собирались уходить. — Уверила её Ана. — И, обращаясь к старухе, добавила: — Благодарим вас за сведения, которые вы нам дали…
— Да… да… ничего… ничего… — повторяла старуха.
Ана хотела добавить ещё что-то, но вдруг резко остановилась. Она внимательно поглядела на Дойну. Вроде бы она её где-то видела. Но где?
Дойна тоже смотрела теперь на Ану и тоже пыталась вспомнить, где встречалась с этой девушкой, потому что видеть её она наверняка видела. Сама того не желая. Дойна сказала:
— Кажется, мы знакомы.
И Ана вдруг вспомнила Библиотеку Академии. Дойна была той девушкой, которая читала интересовавшие её газеты. Газеты, открытые на той странице, где говорилось о смерти Беллы Кони — матери Дойны…
— Да, — просто сказала Ана — Мы встретились в Библиотеке Академии.
— Да, да, — поспешно подтвердила Дойна и бросила на мать обеспокоенный взгляд.
Было ясно, что ей не хотелось продолжать разговор на эту тему.
Эмиль чувствовал, что происходит что-то необычное, но не знал, о чём идёт речь. Год тому назад Ана ещё тоже была студенткой и они могли встретиться, где угодно… Он и забыл, что Ана рассказала ему о подшивках газет, которые были выданы какой-то студентке.
Девушки смотрели друг на друга несколько смущённо. Дойна выглядела так, словно её застали за каким-то неблаговидным делом. Это не ускользнуло от внимания Аны. Но оставаться больше не было смысла.
— Ещё раз, спасибо, — сказала она.
— Не за что! — ответила старуха.
Дойна проводила их до двери и закрыла её за ними.
Когда они вышли на улицу, Эмиль спросил:
— Это твоя бывшая соученица?
Ана взглянула на него очень серьёзно.
— Бывшая соученица? Разве ты не слышал? Мы встретились в Библиотеке Академии.
Эмиль ударил себя ладонью по лбу.
— Ох я, растяпа. Ладно ещё — не видеть, но не…
— Значит, Дойне известно, что она дочь актрисы Беллы Кони, — сказала Ана.
— Ты думаешь? Возможно… Хотя это может быть и простое совпадение… — без убеждения выдвинул Эмиль новую гипотезу.
Впрочем, он и сам понимал, как нелепо было бы предположить, что через двадцать лет после смерти матери Дойна случайно наткнулась на подшивку газет, писавших как раз об этом случае.
— Да… конечно… ты права.
— Дойна знает тайну своего происхождения, но не хочет говорить об этом старухе. Чтобы не ранить её, — тихо продолжала Ана. — Это доказывает, что старуха права, когда говорит, что Дойна — хорошая девушка…
— И она узнала об этом именно сейчас? Именно сейчас, когда исполняется двадцать лет? — спросил Эмиль тоном, таившим возможность самых разных предположений.
— Оставь… оставь, теперь не до следствия… — прошептала Ана, под впечатлением недавней встречи.
— Хорошо! Ты права! Предлагаю перерыв и обед у нашего «комиссионера».
Ана не ответила. Она думала об этих двух женщинах, которые вот уже двадцать лет живут одни, друг для друга, и таятся друг от друга, чтобы ни одна не узнала тайну, которую знали обе, но которая, признанная обеими открыто, может быть, разрушила бы их счастье.
У Аны дома
Хотя, предлагая обед в ресторане у Космы, Эмиль преследовал и профессиональные цели, Ана не могла принять его предложения.
— Нас ждёт мама! — заявила она. — Она сказала, чтобы я не приходила обедать без тебя.
Эмиля уже дважды приглашали к Ане. И он каждый раз шёл туда с удовольствием, хотя ему и трудно было выносить грустный взгляд госпожи Войня. Со смерти мужа мать Аны была, казалось воплощённым страданием. Правда, своё горе она переносила стоически, никогда не жаловалась на приключившееся с ней несчастье и даже не заговаривала о смерти мужа. Но довольно было взглянуть ей в глаза, чтобы понять, что она всё время только об этом и думает. Приходя к ним, Эмиль шутил, рассказывал анекдоты, стараясь хоть немного развеселить подавленную горем женщину.
— Я знаю, что обед у нас — дело не слишком весёлое… но… как же быть? Мы не можем отказать в этом маме — сказала Ана, возможно, уловив лёгкое колебание Эмиля.
— Нет! нет! Это неправда! — возразил он. — Я люблю у вас бывать… Хотя и огорчаюсь, видя твою маму всегда такой грустной, и это напоминает мне дело, которое мы расследовали два года тому назад… То есть, не то что огорчаюсь… это не то слово…
— Ладно… Пока мы дойдём… ты найдёшь слово! Вдохновишься — и найдёшь, — пошутила Ана, явно бравируя.
— Давай что-нибудь купим, — быстро сказал Эмиль и оглянулся — так, словно это «что-то» лежало прямо там на бульваре Каля Викторией, и достаточно было протянуть руку, чтобы взять его.
— Мама приказала не покупать ничего! Ни цветов, ни шампанского! У неё всё есть. Так она велела тебе передать.
— Прекрасно… Это с её точки зрения… А с моей…
Со «своей точки зрения» Эмиль вихрем ворвался в цветочный магазин и купил букет огромных красных тюльпанов.
— Какое чудо! — не удержалась Ана. — Словно их только что срезали…
— Их привезли из Голландии, так мне сказала продавщица.
Эмиль вынул из букета один тюльпан и немного неуклюже (в таких ситуациях он был до ужаса неловким) протянул его Ане:
— Этот — для тебя, остальные для мамы…
Ана улыбнулась про себя, отметив выражение Эмиля. Он не сказал ни «для госпожи Войня», ни «для твоей мамы». Что же касается Эмиля, то он произнёс это слово просто и естественно, сам не заметив, что вложил в него какой-то особый смысл. Он уже много лет скучал о слове «мама». Его родители жили далеко от Бухареста. А теперь они оба умерли. Единственный брат жил в Крайове. Отец, бывший рабочий-нефтяник, погиб во время аварии, вызванной неожиданным взрывом. Эмиль жил один и учился почти без постоянной помощи. Поэтому, когда он бывал в домах своих друзей и сослуживцев и видел дружные семьи, у него слегка сжималось сердце.
Иоана Теодору, которая вот уже много лет убирала раз в неделю его квартиру, часто ворчала по поводу его холостяцкой жизни и каждый четверг приносила ему новое «предложение», связанное с «приличной девушкой», которая могла бы сделать его счастливым мужем.
Репертуар Иоаны был неизменным, и она «выступала» с ним каждый раз, принимаясь мести, вытирать пыль или мыть посуду. «Нет, такого я ещё не видела, — начинала она.
— Чтобы молодой человек жил один-одинёшенек, со своими кофейными чашками да бумажками! Ишь, валяются по всему дому! И всё пишет, всё что-то пишет, будто чудеса Богородицы описывает. — При этих словах Иоана Теодору осеняла себя крёстным знамением. — Слыхано ли дело? — продолжала она. — В городе столько девушек, красавиц да хозяек! Вот, например, Руксандра, та, что живёт возле меня, я её с малолетства знаю. Тоже учёная, слава богу, столько лет в школу ходила. Я слыхала, что ещё год, и она выйдет учительницей. Господи, ну и красавица же!.. Правда, она тоже любит сидеть, уткнувшись в книгу, но это у них быстро проходит… Как увидит себя хозяйкой целого дома, некогда будет и дух перевести… Ничего, батюшка, женишься, ведь не сглазили же тебя… Такой красавец-парень, а живёт один-одинёшенек, словно кукушка…» По времени репертуар Иоаны точно совпадал с хозяйственными делами, так что, заканчивая своё «выступление» (которое было всегда одно и то же, менялись лишь имена девушек: Флорика, Дорина, Корнелия), она кончала и работу.
Как обычно, Эмиля страшно смущало то, что он не знал, как держать цветы. «Я несу их, как веник» — подумал он про себя. Ана, лукаво следившая за ним краешком глаза, наконец решилась его спасти:
— Дай их мне!
— Фу-у-у! — облегчённо вздохнул Эмиль. — Как я тебе признателен!
Обед прошёл мирно, «по-семейному». Мама Аны приготовила им жаркое.
— Жаркое великолепное! — единственное, что нашёлся сказать Эмиль.
Хозяйка дома была, вероятно, в курсе их дел, потому что, заведя речь издалека, она заговорила о старых историях, которые лучше всего просто забыть… Зачем к ним возвращаться и — опять то же выражение! — «откапывать мёртвых?..» Конечно, она не сказала ничего конкретного, но было ясно, что речь идёт о проводившемся ими расследовании. Ана, казалось, думала о чём-то своём. Время от времени она взглядывала на Эмиля, как бы прося его о снисхождении. Впрочем, в этом не было необходимости, потому что Эмиль прекрасно понимал душевное состояние мадам Войня. Всё же он сказал: