– Зачем он тебе сдался? – крикнул ему я.
– Кранклор, мы не хотим тебя убивать, – подхватил Эдвин. – Мы пощадим тебя, если ты не будешь нападать на нас.
– Прикончи их! – вопил Перри. – Или я прикончу тебя!
Лицо Кранклора исказилось от испуга.
– Почему бы тебе просто не спуститься и самому не сразиться с нами? – спросил Эдвин. – Может, хватит заставлять всех этих существ делать за тебя всю грязную работу.
– Ну-у-у, – издевательски протянул Перри, притворно задумавшись. – Пожалуй, нет. Думаю, что лучше я заставлю моего огра-гиганта прикончить вас.
Кранклор сделал шаг в нашу сторону, в конце концов решив сохранить преданность своему господину.
– Последнее предупреждение! – крикнул я. – Кранклор, не делай этого!
– Убей их, и я награжу тебя такими богатствами, которых ты и представить не можешь! – вопил Перри в ухо огра-гиганта, явно с трудом сохраняя подобие остатков здравомыслия.
Кранклор взревел и затопал к нам.
Я бы хотел сказать, что это была эпичная, зрелищная битва, развернувшаяся на радость сбежавшихся зрителей. Но на самом деле ничто не могло сравниться с двумя самыми могущественными орудиями на Земле, действующими сообща. Ни Перри, ни огр-гигант, ни даже огромная армия в триста тысяч солдат-эльфов. Если честно, то последняя битва с Перри Шарпом длилась около двух секунд.
Эдвин и я одновременно выпалили зарядами магии из наших орудий.
Они ударили Кранклора в грудь, и он отступил в недоумении. Перри слетел с плеч огра, когда тот пошатнулся. Мерзавец дико визжал, пока летел вниз, а потом с громким стуком грохнулся на металлическую цистерну из-под топлива. То, что Перри не долетел до земли, спасло ему жизнь. По крайней мере, на какое-то время.
Но потом огр-гигант Кранклор всё-таки упал.
Перри издал последний визг за секунду до того, как на него рухнула огромная фигура, сминая старую цистерну как баночку из-под газировки. Грохот был таким оглушительным, что бой вокруг нас тут же замер.
Эльфы Верумку Генус и их монстры быстро поняли, что их лидер погиб. И если до этого момента они не понимали, что проигрывают сражение, несмотря на численное превосходство, теперь это стало ясно.
Но я всё ещё ждал, что битва вот-вот возобновится.
И Кровопийца тоже был готов к этому.
«Ну же, Грегдруль, бей сейчас, пока они в недоумении! – вопил он. Казалось, что у него почти поехала крыша. Ну, если у топора она есть. – Воспользуйся этим преимуществом! Видишь вон там целый взвод речных троллей? Мы с тобой с лёгкостью порубим их в капусту, пока они чешут репы. Мы сдерём с них заживо шкуру и сошьём прекрасные плащи! Й-е-е-хуууу!»
Но я не пошевелился.
Потому что вскоре после слов Кровопийцы отряд речных троллей, о которых он говорил, развернулся и потопал прочь с поля битвы. Один из генералов Верумку Генус бросился за ними, чтобы остановить. Но сразу же понял, что никто из его войска не последовал за ним.
Он в отчаянии огляделся, осознав, что, похоже, единственный жаждал продолжения этой схватки.
И тут он заметил Эдвина и меня. Его взгляд скользнул по Кровопийце и мечу Андурилу, всё ещё пылающему лиловым огнём.
Генерал ВГ опустил свой меч и присоединился к отступавшим троллям.
– Парень, мы сделали это, – тихо произнёс Эдвин. – Мы победили.
Я покачал головой, всё ещё не веря, что вся армия Верумку Генус, все их монстры начали медленное и неотвратимое отступление.
Некоторые из солдат Эдвина бросились следом за гоблинами и орками, собираясь добить их.
Эдвин использовал заклинание, чтобы его голос разнёсся надо всем полем сражения.
– Отступитесь, – прогрохотал он. – Битва окончена. Пусть уходят с миром.
Его солдаты немедленно повиновались.
– Щас! – завопил кто-то с ирландским акцентом несколько секунд спустя. – Они просто сгруппируются и снова нападут! Мы должны остановить их немедленно! Захватить их в плен! Убить, если будут сопротивляться!
Я тут же узнал этот голос. Это был Оой (О’Шоннесси О’Хаген Джеймсон, самый неистовый старейшина Совета и один из последних леприконов). Казалось, что он всегда занимал самую неблагородную, сепаратистскую и националистскую позицию по любому поводу. Он всегда голосовал против моего отца, каким бы мелким ни был вопрос.
Оой руководил целым взводом элитных стражей. Они бросились вслед за отступавшими лучниками Верумку Генус – пятью десятками солдат, которые явно не собирались возвращаться и вступать в схватку.
– Оой, стой! – завопил Данмор, бросаясь за ним. – Прекрати!
Мой отец и Дон Драконобрюх бежали следом.
Эдвин и я бросили быстрый взгляд друг на друга и тоже побежали в сторону потасовки, когда Оой и его солдаты выпустили стрелы и швырнули топоры в ряды отступающих эльфов Верумку Генус.
Они совершенно не обращали внимания на приказ Данмора прекратить огонь.
И тут вмешался Эдвин.
Он начал творить заклинание, обращая его на Оойя и его элитных стражей. Одна вспышка энергии столкнулась с тремя воинами, мгновенно их прикончив.
– Эдвин, нет! – завопил я.
Я знал, что гномы потом ни за что не простят ему его поступков и никогда не примут в расчёт обстоятельств, при которых он убил трёх стражей.
Стражи тут же переключились с отступавших на Эдвина. Ликси и несколько других солдат были уже рядом с ним, готовые драться. Я знал, если до этого дойдёт, они будут защищать своего лидера до последней капли крови.
– Я всегда знал, что он предатель! – завопил Оой. – Прикончите их! Прикончите всех живых эльфов!
Когда призыв к сражению долетел до стражей, в самой гуще событий вдруг появилась одинокая невысокая фигурка.
– Пожалуйста, прекратите! – кричал отец Оойю и стражам, вставая между ними и Эдвином. – Мы не должны позвол…
Его слова резко оборвались.
До сих пор никто так и не знает (или не признаётся), кто пустил ту стрелу.
Но когда отец упал, не договорив последней фразы, я уже точно знал, что он погиб.
Глава 47. Вторая битва при Нейпервилле
Все замерли на вытоптанном поле позади руин пригородной заправки.
Истошный крик Эдвина был первым звуком, который я услышал, и внезапно мы оба очутились на коленях перед моим отцом. Но он уже не дышал. Мы ничего не могли поделать. И что странно, первой моей мыслью в этот момент было не то, как сильно я любил и уважал своего отца, и не особенные воспоминания о времени, которое мы провели вместе, играя в шахматы, рыбача на озере или ещё что-то. В первую очередь я подумал о Головастике, который в тот момент сидел один в своей пещере и наблюдал за всем этим издалека. Может быть, он почувствовал то же, что в этот момент чувствовал я, и ему оставалось только надеяться, что я не совершу то, что был готов совершить, и понимать, что он никак не сможет остановить меня.
Головастику пришлось просто молча смотреть на то, что произошло дальше.
«Ты знаешь, кто в этом виноват, – прошипел Кровопийца. – Теперь пусть ответит».
– Ты… – прорычал я, вставая и глядя на залитое слезами лицо Эдвина. – Это всё из-за тебя!
Он покачал головой.
– Нет… Я не хотел… Прости…
Кровопийца гудел в моей руке так яростно, что казалось, моё плечо сейчас просто отвалится.
– Почему ты напал на своих союзников? – процедил я. – Я понимаю, что они собирались убить отступавшего врага, но уж лучше враг, чем друг!
– Неправильно убивать беззащитных, – сказал Эдвин, вставая и поднимая меч Андурил. – Я поражён, что ты оправдываешь своих солдат, бьющих в спину! Пускающих топоры и стрелы вслед отступающим, как кровожадные дикари!
Я в ярости затряс головой.
Он перевернул мои слова, – конечно же, я не оправдывал их действия. Но у них было право психовать после всего того, что эльфы Верумку Генус сотворили за последние несколько недель, зверствуя по пути к Чикаго, оставляя после себя лишь разруху и смерть. Как Эдвин мог простить им это, отступающим или нет?
«Он не понимает, потому что он – эльф, – сказал Кровопийца. – Всегда был и навсегда им останется. Они думают по-другому. Он скор на защиту, особенно если гном в пылу схватки несколько отошёл от его принципов. Можно подумать, что они порубили целую деревню невинных детишек, или что-то подобное! А теперь из-за его назойливости, выборочной морали и уверенности в собственной правоте твой отец погиб!»
Тут я понял, что, пока Кровопийца говорил эти слова мне, я громко повторял их Эдвину, как будто мы с топором стали единым целым. И только когда я закончил, в моей душе обнажились истинная скорбь и боль от потери моего отца (с которым у нас даже не случилось трогательной сцены у кровати умирающего).
Эдвин покачал головой, и выражение сожаления и сострадания на его лице сменилось гневом.
– Как ты можешь говорить такое после всего, что мы… – начал он, но я не дал ему закончить.
Ярость и Кровопийца взяли верх.
Я нанёс свой первый удар, почти не осознавая, что ору как ненормальный.
Эдвин едва увильнул от выплеска энергии, вылетевшего из моего топора.
Магический заряд пролетел мимо него, разрезал небо ослепительно-голубой молнией и ударил по зданию на краю поля, в нескольких десятках метров от нас. Дом взорвался, поднявшись в небо грибовидным облаком, а на его месте осталась воронка, усыпанная стеклом, деревянными обломками, осыпавшейся штукатуркой, исковерканными бетонными плитами и искорёженными бытовыми приборами.
Эдвин быстро приготовился к ответному удару, выбросив вперёд пылающий кончик меча Андурила, стремясь попасть мне прямо в сердце.
Я резким движением поднял Кровопийцу и в последний момент успел отразить удар, который едва не лишил меня правой руки.
Когда магические лезвия столкнулись всего на одно короткое мгновение, невероятный удар потряс воздух, наверняка преодолевая звуковой барьер.
В ту же секунду все вокруг рухнули на колени.
Эдвин и я отшатнулись каждый в свою сторону и посмотрели друг на друга.
Его глаза расширились от страха, потрясения и ярости, и я уверен, что в моих глазах отражалось то же самое.