Она оказалась права. Троллейбусы и вправду куда симпатичней... Что из того, что сейчас Илья везет ее, как когда-то обещал, на новой иномарке, ведь все их счастье осталось в том «троллейбусном» прошлом! Теперь между ними разлом в семь лет и ее замужество. О том, что у него самого есть Лена, Шахов как будто забыл. Но хорошо помнил, что у Вари имеется любимый мужчина, о котором она говорила с такой нежностью и светом в глазах.
Нет больше того, что когда-то их связывало, делало беззаботными и счастливыми. Ничего нет.
Ему вдруг стало так горько, как бывало иногда пасмурным осенним днем – горько от запаха опавшей листвы и дыма костров. Горько, как от разлуки, у которой полынный вкус. Сейчас он отвезет Варю к метро, а дальше... А дальше она вернется в свою жизнь – войдет во двор своего дома, по привычке поднимет голову, отыскивая взглядом желтое от зажженного света окно, улыбнется, увидев маячащий в нем силуэт того, кто ее ждет. Поднимется на свой этаж, войдет в дверь и попадет в объятия любимого мужчины. И они сядут ужинать вместе, и на Варьке будет надет какой-нибудь домашний костюм, не новый, но очень удобный. И она, накалывая на вилку кусочки котлеты или зачерпывая ложкой суп, примется рассказывать любимому мужчине о том, как прошел ее день. Об опыте, о гранте, который то ли получат, то ли нет, о мышиной возне в коллективе, о пробах, которые она брала сегодня. И, может быть, упомянет вскользь о нем, Илье, без называния имени, под безликим определением «один знакомый»...
– Илья, ты чего? – вдруг услышал он голос Варвары и от неожиданности вздрогнул. – Задремал? Зеленый уже!
И вправду, задумавшись, Илья не заметил, как переключился сигнал светофора с красного на зеленый, а он все еще продолжал стоять, и сзади нетерпеливо сигналили. Видимо, эти сердитые гудки и разбудили Варьку. Или она не спала?
Он тронул машину с места и, старательно не глядя на девушку из опасений, что она по его лицу прочитает то сокровенное, о чем он сейчас думал, спросил:
– Выспалась?
– Да я и не спала. Так, задремала чуть-чуть... Вчера с работы поздно вернулась, потом дома еще половину ночи за компьютером провела – статью дописывала, рано встала...
– Варвара, а живешь ты когда? – сочувственно спросил Илья.
– В каком смысле?
– В самом прямом. Когда ты живешь? Или у тебя только работа?
Он почему-то начал злиться.
– Мне нравится моя жизнь, – четко произнесла она и сердито покосилась в его сторону. – Меня в ней все устраивает.
Слово «все» было произнесено с нажимом, будто камень в огород Ильи, которого в его-то жизни много что не устраивало.
Он проглотил и это. Как проглотил раньше и «мужа», и нежность в ее глазах, когда она говорила о другом мужчине. Промолчал, сделал вид, что его не касается. Его действительно не должна касаться личная жизнь Варвары. Так Шахов и подумал, а вслух неожиданно брякнул:
– Варь, а давай покатаемся на троллейбусе?
Она вытаращила на него глаза. Он и сам уже понял, что его предложение нелогично, неуместно и смешно. Говорят же: «слово – не воробей», но Илья и не догадывался, что и мысли тоже такие... летучие: не успел подумать, а она уже выпорхнула, повиснув в воздухе нелепыми и смешными словами.
– На троллейбусе? – усмехнулась Варя. Усмехнулась с таким значением, что и тени сомнения не оставалось в том, что она поняла истинный смысл его предложения. – Илья, ну в самом деле, какие троллейбусы сейчас?
Она выделила голосом последнее слово. Сейчас – это сейчас, это настоящее. А поездки на троллейбусе давно остались в прошлом. Илье почему-то подумалось, что Варино прошлое уже давно съели лангольеры – «монстры» из одноименного романа Стивена Кинга, питающиеся прошлым. А вот до его они так и не добрались. И осталось оно, это прожитое время, подобно старой мебели в закрытом чулане, рассыхается, темнеет, растрескивается, но не исчезает. И выбросить рука не поднимается.
От ответа его избавил звонок мобильного. Илья выудил из кармана телефон и увидел высветившееся на экране имя Лены. Вот надо же, как не вовремя!
– Да? – устало произнес он.
Излишне устало, чтобы Лена поняла, что ему сейчас не до долгих разговоров.
– Ты где? – спросила она, не поздоровавшись.
– В дороге. Возвращаюсь из Подмосковья. У меня тут... дело было.
Лене не понравилось, что у него было какое-то «дело» в Подмосковье, о котором он ее не предупредил. «Дело» – безликое слово, оно может скрывать что угодно. Развлечения, личные встречи, свидания. Лена что-то недовольно сказала, Илья вновь поморщился и на секунду отстранил телефон от уха. Это заметила Варя и, отворачиваясь к окну, красноречиво, всепонимающе улыбнулась.
– Лена, я сейчас за рулем, мне неудобно говорить. Я приеду и тебе перезвоню, – перебил девушку Илья. Отключив телефон, он небрежно сунул его обратно в карман.
– Не ласков ты с ней, – прокомментировала Варя, все так же глядя в окно.
«А тебе какое дело?» – чуть не огрызнулся он. Но прикусил язык. Злился он не столько на Лену и на ее «неуместный» звонок и даже не на Варвару, которая на его нелепое предложение про троллейбус отреагировала ожидаемо – насмешкой, а на себя. За то, что не смог эту ситуацию с троллейбусом обернуть в шутку, а принял серьезно, и обиделся, и расстроился.
– Илья, не сердись, – вдруг мягко сказала Варя, поворачиваясь к нему и трогая его за руку, лежащую на рычаге переключения скоростей.
Пальцы у нее оказались теплыми. И это мимолетное касание погасило его раздражение, будто выплеснувшаяся в огонь вода – быстро и неожиданно. Он мотнул головой, показывая, что не сердится. Варя расслабленно улыбнулась.
– Что ты думаешь об этих пятнах? – спросил он, чтобы что-то сказать. Не молчать, не гонять в голове мысли о Варьке.
– А что я могу о них думать? Сделаю анализ, будет видно. А пока ничего не могу сказать.
– А если думать без «пробирок»? Если допустить, что появление этих пятен нельзя объяснить с научной точки зрения?
– Илья, я всему стараюсь найти именно рациональное, материальное объяснение, – усмехнулась она. – Ты, наверное, забыл, какая я зануда. Мне все явления нужно подвести под химическую формулу. А если они не подводятся, то это не значит, что у них «ненаучная» природа. Для меня это означает то, что моих знаний, а может, и не только моих, еще недостаточно для таких объяснений. Не открыт элемент, не выведена формула, не проведена реакция. Прости уж, я мыслю узко, но я не могу по-другому.
– А я хочу испробовать все возможности.
– И что собираешься делать?
Варя глянула на него чуть насмешливо и сделала брови домиком, как всегда, когда чему-то не верила, хотя честно пыталась поверить. При этом ее лицо принимало такое забавное выражение, что Илья не мог сердиться на девушку.
– Помнишь, я тебе рассказывал, что читал о подобном случае в Испании?
– Помню. Той истории, кажется, так и не смогли дать объяснения и все свели к тому, что виновато старое кладбище, на месте которого построили дом. Якобы духи умерших захотели что-то сказать, а в качестве проводника выбрали владелицу дома. Я, если честно, считаю, что в той истории много чего не хватает. Может быть, оборудования для того, чтобы провести более тонкое и детальное исследование...
– Исследования проводились в доме на протяжении тридцати лет, – устало напомнил Илья, – и, поверь, не только на любительском уровне.
Ему вдруг сделалось кисло и тоскливо: не удастся заинтриговать Варьку ни той, испанской, историей, ни тем более этой, в которую он втягивает ее сейчас. «Пятна» ей интересны ровно до того момента, как она проведет свои опыты и получит результат. Неважно, положительный или отрицательный, главное, результат. И все, на этом ее интерес иссякнет. Всякие там духи, старые кладбища, медиумы, загадки могли бы заинтересовать любую девушку (большинство из них и любят «чертовщинку», мистику), но не Варвару. Варе любое мало-мальское событие нужно расщепить на атомы, слепить в молекулу, провести реакцию и получить результат. Она даже салют на День Победы, помнится, не могла смотреть нормально – просто наслаждаясь зрелищем и любуясь разноцветными огнями. Нет, она восторженно кричала Илье на ухо, что знает, как это делается, что им вот как раз в конце курса рассказывали на лекциях по основам химических технологий, откуда берется это «чудо» – салют. И Илья тогда, помнится, почти всерьез злился на нее за то, что она «умничала» и мешала ему наслаждаться волшебством. Конечно, он знал, вернее, предполагал, как и что делается для того, чтобы в небе расцвел такой диковинный разноцветный цветок. Но все же... Дай человеку немного поверить в магию цвета и света, не разбивай ее так жестоко и не вовремя, даже если ты знаешь ее секрет! Это все равно, что «препарировать» при ребенке Деда Мороза, принесшего подарок: и шуба-то – из синтетики, и борода – из ваты («пощупай, пощупай!»), и под одеждой-то – самая обычная человеческая кожа, да и подарок куплен в магазине родителями («Хочешь, скажу в каком? Или отведу, сам увидишь!»). Илья злился на девушку за такие умничания, а она лишь задорно смеялась. Варька, блин, однажды даже примчалась к нему довольная с лекций и заявила, что любовь – это чистая химия! И в доказательство нарисовала на обложке тетради какую-то замысловатую формулу, которая и была той самой любовью – гормоном или чем там еще? Который к тому же еще и имел несчастье распадаться со временем.
Ох, Варька!
Как жаль, как жаль, что Шахов не может придумать больше ничего, что могло бы заинтересовать ее. Все нужные пробы Варя уже взяла. Завтра она что-то там нальет, что-то насыплет, подогреет, взболтает и удовлетворенно поднесет пробирку к свету, разглядывая. Потом позвонит ему и деловым тоном отчитается о результатах. И все. На этом их пути вновь разойдутся, потому что у него больше не найдется предлога, чтобы позвонить ей. А Варваре будет неинтересно ему звонить, потому что ее интерес уже выпал в осадок в пробирке или, наоборот, растворился, или разделился на фазы, или улетучился газом. Все.