Уединившись с Шеффером, Шорнборн составил и зашифровал текст радиограммы, которую Виртбах бодро отстучал в эфир. Радиограмма о князе Благовещенском ушла. Но поскольку, имея «голос», они оставались глухи, то полной уверенности, что Берлин принял их донесение, ни у кого не было.
А затем Шорнборн убедил штурмбаннфюрера принять его план.
…Проследив, как Шеффер с егерями миновали плато, Шорнборн укрылся в камнях. Он остался один. Теперь ему осталось только дождаться появления русских и проследить, как они возьмут след, указанный в записке старшины. Шорнборн не боялся, что русские будут искать и найдут вход в подземелье. Во-первых, старшина им об этом ничего не сообщал, а во-вторых, Шорнборн был совсем не против, чтобы русские сунулись в приготовленную им ловушку. Полсотни килограммов первоклассной взрывчатки, уложенной у входа, смешают их с тоннами скальной породы!
Первым на тропе показался белобрысый солдатик. Он сразу заприметил белую ленточку на елке, но, не проявляя к ней никакого любопытства, шмыгнул дальше по тропе. Через минуту его голова вынырнула у карниза перед обрывом. Замерев у большого, в его рост валуна, солдатик осмотрел окрестности и сложил ладони у рта. Вскоре после его сигнала за поворотом показались… три… пять… десять! Десять бойцов во главе с офицером в выгоревшей добела гимнастерке.
В отличие от белобрысого солдата офицер первым делом устремился к трепыхавшейся на елке белой ленте. Внимательно изучив записку старшины, он достал из планшета карту, в то время как солдаты обступили его со всех сторон. Что он им говорил, отсюда было не разобрать, но по тому, как офицер водил по карте указательным пальцем, сверяясь с запиской, Шорнборн понял, что за этим последует.
Их совещание было недолгим. Шорнборн проследил, как капитан старательно прикрепил записку на прежнее место, а затем русские цепочкой проследовали в том же направлении, куда ушел и старшина. Он вздохнул с облегчением – участь этих русских все равно была незавидной.
Дождавшись, когда их силуэты скроются из виду, Шорнборн остался на месте, выждал еще с полчаса и только затем вышел из-за укрытия. Опытный волк, он полагал, что преследователи могут идти не одной, а двумя группами с интервалом в несколько минут. Но русские оказались на удивление беспечны.
Он не спеша осмотрел оставленные на месте привала окурки, окинул взглядом трепетавшую на ветру белую ленту на елке и перебрался к ступеням, ведущим вниз. Вскоре Шорнборн снова был на уступе. Сняв растяжку у входа, он прошел к уложенной взрывчатке и вынул из наплечного ранца часовой механизм.
Штандартенфюрер Зиверс требовал взорвать все входы в подземелье, и здесь нельзя было полагаться на стандартные ловушки. Тем более что и русский старшина оказался живучим парнем, выбравшись из приготовленной ему западни. И хотя дальнейшая участь этого старшины была уже предрешена, он не забывал еще об одном золотом правиле адмирала Канариса: «Пока ты сам не закопаешь труп своего врага – ты не имеешь права быть уверенным в своей победе!»
Установив механизм на десять минут, он запустил его и под его тиканье не спеша выкурил сигарету. А уж после этого выбрался наружу и полез наверх.
– Наконец-то мы свиделись с вами, господин Шорнборн!
Обер-лейтенант похолодел. Он был поражен не тем, что среди безлюдной каменной пустоши кто-то окликнул его по имени, а тем, что его имя было произнесено по-русски. И теперь этот голос словно гвоздями прибивал его к тому месту, где он стоял.
– Сейчас вы медленно поднимете правую руку вверх, а левой сбросите вашу амуницию вместе с поясным ремнем. Шутить не советую, стреляю я отменно!
Ошеломленный тем, что так безнадежно влип, Шорнборн выполнил все, что приказывал ему этот уверенный в себе голос, и медленно поднял голову. Вверху у карниза, широко расставив ноги, стоял над ним русский офицер. На поясе офицера висела граната, но вовсе не ее вид не позволял Шорнборну проявить свои лучшие качества. Зрачком неминуемой смерти смотрел ему в лоб знаменитый русский «ТТ». Полуавтоматический пистолет Токарева известен был в основном тем, что с шести десятков шагов насквозь прошивал стальную каску. А другим его «достоинством» было то, что он не имел предохранителя.
Шорнборн как наяву слышал тиканье часового механизма, который совсем рядом отстукивал последние минуты, но все же не терял самообладания.
– Разве мы с вами знакомы, господин офицер?! Я что-то не припоминаю!
– Ну, зато я вас знаю и давно мечтал представиться лично! Я – капитан Архипов, военная контрразведка фронта. А разыскивал я вас, агента абвера Вильгельма Шорнборна, по поводу ваших похождений в этом районе в августе сорокового года…
Глава 15
Из оперативных документов Управления контрразведки Наркомата обороны СССР:
Шифрограмма за № … от 14.08.1941 г.
«Начальнику Управления Особых отделов НКВД СССР Абакумову.
По ходу операции «Лапландия» докладываю:
Группа немецких диверсантов, блокированная нами в районе Пинозера, ввиду оказанного ими яростного сопротивления была полностью уничтожена. На месте боя были найдены тела двадцати четырех диверсантов и тяжелораненый ефрейтор Курт Вайссман, оказавшийся радистом группы. При нем была обнаружена поврежденная рация и шифровальные блокноты. В связи с тем, что радист скончался вскоре после того, как пришел в себя, установить истинную цель прибытия этой группы в нашу страну нам не удалось. Шифровальные блокноты и необходимые пояснения переданы в Четвертое управление.
В то же время капитан Архипов, преследующий вторую немецкую разведгруппу, сообщил, что в ходе оперативно-разыскных мероприятий ими был захвачен убитым обер-фельдфебель Хольц с предсмертным письмом к некоему штурмбаннфюреру. Изучив его, Архипову удалось установить, что немецкая разведгруппа, идя по следам экспедиции академика Барченко, нашла какое-то подземелье. Из этой же записки стало ясно, что в районе горы Нинчурт при обвале снежника погибли четыре немецких диверсанта. В настоящее время Архипов выдвинулся в указанный район и продолжает выполнять оперативно-разыскные мероприятия.
В целях содействия скорейшему завершению операции «Лапландия» предлагаю:
В связи с тем что обе немецкие разведгруппы в целях маскировки своих истинных намерений использовали в радиосвязи один и тот же шифр, прошу произвести дешифровку всех радиограмм, относящихся к делу «Лапландия», вне всякой очереди.
Начальник Особого отдела Северного фронта Куприн».
Шифрограмма за № … от 14.08.1941 г.
«Начальнику Управления Особых отделов НКВД СССР Абакумову.
В дополнение к шифрограмме № … сообщаю:
Сегодня в 12.00 был зафиксирован выход в эфир коротковолнового радиопередатчика с позывными ЗИМ. Радиосвязь велась из района горы Нинчурт. Сеанс длился три с половиной минуты, за это время были переданы восемьдесят четыре пятизначные группы цифр. Прошу приобщить текст перехваченной радиограммы к внеочередной расшифровке по делу «Лапландия».
Начальник Особого отдела Северного фронта Куприн».
Мокрецов сграбастал пропахшего потом и пылью старшину, оторвал его от земли и закружил в объятиях:
– Живой! Свиделись наконец…
Шульга, не чувствовавший в себе прежде сколько-нибудь сентиментальности, вдруг раскис, и глаза его наполнились влагой. Закусив губу, он уткнулся в плечо капитану.
Вышедшие из зарослей солдаты рассредоточились вокруг и удивленно взирали на то, как их командир тискал в своих объятиях незнакомого старшину, вооруженного трофейным автоматом.
Капитан опустил Шульгу на землю. Он радостно всматривался в родное лицо когда-то лучшего следопыта его заставы.
– Заматерел! А я уж грешным делом думал, что убили тебя там, на заставе.
– А я о вас все думал! Меня ведь контузило тогда, пришел в себя уже на носилках. Что со всеми сталось? Все время об этом думал!
– Ну а сейчас ты где воюешь? И почему здесь оказался? Постой-постой! Это не тобой ли записка на Нинчурте оставлена была?! Молодец! Толково придумал! А я думаю, о каком старшине нам эта кареглазая девчонка все рассказывает? Прибежала, переживает – один, мол, а немцев много!
Шульга довольно заулыбался:
– Так ведь другой возможности сообщить не было, да и времени тоже! Товарищ капитан, я думаю, что фрицы вот-вот подойдут, им идти более некуда. Только этим берегом топать да переправу искать.
Мокрецов поднял к глазам бинокль и долго смотрел в него на окрестности:
– Хорошо… А ну, следопыт, как бы ты устроил засаду?
Шульга в двух словах изложил свое мнение.
– Молодец! – искренне похвалил старшину капитан.
Бойцы притихли. Они уже поняли, что отныне и начинается то, ради чего они столько верст тащились по следу фрицев.
Капитан надел фуражку, оглядел бойцов, оправил гимнастерку под широким ремнем:
– Семенцов!
– Я!
– С тремя бойцами займешь позицию здесь, на выходе из ложбины.
– Есть!
– Лужный! Бери двоих и дуй вон к тому валуну. Себя не обнаруживать, пропустить противника и действовать только по моей команде. Главное подстраховывать нас, если они попытаются уйти назад. А мы постараемся взять их живьем!.. Остальные – скрытно за мной!
Они с Шульгой расположили бойцов, определили каждому сектора обстрела, а сами вернулись к месту, занимаемому до сих пор старшиной.
– Ну, рассказывай! Кстати, ты тогда в июне моих не видел? Меня тоже тогда слегка оглушило, вот Оленьку и потерял в суматохе…
– Так ее ж тогда… Товарищ капитан… – Шульга осекся, увидев, как вытянулось посеревшее вдруг лицо командира.
– Говори! Ты знаешь, что с ней? Она жива? Убита?! Говори, не томи, Сашка…
Шульга как наяву вновь увидел огромный куст разрыва на том месте, где Ольга Тимофеевна перевязывала раненого красноармейца. Он хотел было рассказать об этом капитану, но, подняв глаза, увидел, какой надеждой лучится взгляд Мокрецова.