Загадка угрюмой земли — страница 33 из 43

Архивариус протянул дрожащую руку к стакану, напился и продолжил:

– Я обзавелся новыми документами и летом тысяча девятьсот четвертого года записался добровольцем в Маньчжурскую армию. Так к окончанию войны с Японией я был георгиевским кавалером и в чине унтер-офицера решил продолжить службу в армии. Какие это были годы! Я дослужился до ротмистра, у меня появилась семья, дом. Но тут случился семнадцатый год, и он вторично сокрушил мою жизнь. В одночасье я потерял все. Да, династия Романовых не без помощи своих кузенов из монарших дворов Европы довела Россию до голодного бунта, и уже ни Временное правительство, ни отречение Николая не могли спасти империю от развала. Это так. Но большевистский переворот в октябре семнадцатого открыл ящик Пандоры, и кочующая орда мародеров и насильников кровавой волной понеслась по просторам России. Красные, белые… Одни лили людскую кровь, утверждая под революционными лозунгами новую власть, другие проливали ту же кровь за то, что вернуть уже было невозможно. А по сути, это была братоубийственная война, которую с помощью авантюристов всех мастей, предусмотрительно завезенных в Россию из Америки и Европы, развязал мировой капитал. Война на уничтожение русского народа. Великая Россия во все века страшна была «благочестивой» Европе. Тогда я этого еще не понимал. И очень многие, подобно мне, тоже ничего не понимали. Трудно это – сделать выбор в братоубийственной войне. А выбор случился сам по себе, когда… когда вы убили мою семью. Жену, детей… Я хочу, чтобы ты знал, Коба, я не просто воевал против вас! Тогда, в восемнадцатом году, я служил в контрразведке генерала Краснова и вел сознательную борьбу на физическое уничтожение вас, как вредной для человечества заразы. Но силы были не равны, народ не желал воевать за возвращение нежити. И какова Судьба – она снова свела нас с тобой. Под Царицыном я тяжело заболел и оказался в лазарете. И вновь жив я остался лишь благодаря тебе, Коба. Тогда я все понял. Ты – мой тяжкий крест. Видимо, по велению свыше мне пришло время платить за убиенного в юности бомбиста. И я стал твоим помощником. Нет, ношу свою я нес безропотно, я честно исполнял свой долг по отношению к тебе, Коба. Но, наблюдая за вами, я был поражен: среди лидеров большевизма и в помине нет никакого единства! Вас раздирали личные амбиции и идеологические противоречия, мало кого заботило будущее обездоленной и гибнущей России.

Не хмурься, Коба, ты бился за Россию практически в одиночестве, союзников у тебя не было. За исключением… но о них историки никогда не напишут. И понял я: человеческие судьбы в руках большевиков – всего лишь разменная монета. «Интернационалисты», эти мародеры в кожанках, грабили Россию, насильничали, разрушали храмы и опустошали монастыри. Золотой поток награбленных ценностей тек в заграничные банки, а в это время миллионы людей умирали от голода. Крестьянство, русских хлебопашцев! – столетиями являвшимися корневой системой, основой основ государственности России, эти «красные Бонапарты» объявили враждебной средой для их революции. Мне вообще кажется, что им претит одно только понятие – «русский». Хвала тебе, что уничтожил тех, кто вместе с Троцким пришел покорять Россию. Но тебе ли не знать, Коба, что партийный аппарат сверху донизу пропитан идейным троцкизмом? Ты бессилен вытравить эту заразу из райкомов, обкомов и крайкомов твоей партии. Да, им не удалось убрать тебя в тридцать седьмом, и ты остановил развязанную ими кровавую бойню. Но они накопят силы и предпримут новую попытку. И будут делать это снова и снова и не остановятся, пока не добьются своего, потому что им нужны власть и богатство конкретно для себя, а не твои утопичные идеи о светлом будущем для всех. А не станет тебя, то не останется ничего и от твоей идеологии. И на тебя, а не на кого другого они повесят все свои злодеяния и объявят тебя самым кровавым злодеем человечества. Чтобы другим неповадно было. Я это знаю, и ты это знаешь. И я не мог позволить, чтобы эта «партия» завладела тем, что принадлежит только русскому народу.

Архивариус тяжело дышал. Долгая речь отняла у него силы, но пауза была недолгой. Задумавшись о чем-то, он вновь повернулся к Сталину:

– Помнишь, Коба, когда ты впервые спросил меня об экспедиции Барченко, то я упомянул о найденном мною в тамбовских лесах Страннике?

Сталин поднял голову. В тяжелом его взгляде читался нескрываемый интерес, но он опять не произнес ни слова, а лишь в знак согласия кивнул.

– Тогда я не мог утаить об этой встрече со Странником, потому что тому были свидетели. А сейчас я хочу, чтобы ты знал, Коба: мне ведь довелось еще раз встретиться с ним.

Сталин шевельнулся на стуле:

– Со Странником?!

– С ним. Еще в тридцать девятом году. Странник разыскал меня в монастыре, и мы долго и о многом говорили. Он необыкновенный человек. Неиссякаемый родник для жаждущего! И тому обстоятельству, что существуют такие люди, я был рад несказанно. После той встречи я изъял из архивов материалы Барченко. – Архивариус облизал пересохшие губы и обессиленно уронил голову на подушку. – Я уничтожил их, Коба. А теперь ты прости меня, Коба, я хочу побыть один.

Некоторое время Сталин сохранял неподвижность. Затем наклонился к больному:

– Очень жаль, что ты так и не понял меня. До конца не понял. – Затем стул под ним снова скрипнул. – Я могу что-нибудь сделать… для тебя?

Глава 19

СССР, Москва – Кольский полуостров. 15 августа 1941 года

Шифрограмма за № … от 15.08.1941 г.

«Начальнику Особого отдела Северного фронта Куприну»

Выражаю крайнее недовольство Вашей медлительностью в розыске и уничтожении вражеской разведгруппы, действующей в районе Ловозера. Напоминаю Вам, что дело «Лапландия» находится под личным контролем Верховного главнокомандующего. Тексты немецких радиограмм нами дешифрованы. Верховный очень обеспокоен содержанием последней радиограммы немецкой разведгруппы:

«Монах – Замку.

Объект обнаружен. Доступ в него без «ключа» невозможен. Хранителем «ключа» может быть проживающий в Париже бывший офицер русской Белой армии князь Александр Благовещенский. Персей займется поисками местного шамана Гаврилова, бывшего проводником академика Барченко. Рация повреждена. Прием невозможен. Приступаю к варианту «База». В пункте «Z» буду в условленное время. Монах».

Судя по этой радиограмме, разведгруппа немцев достигла своей конечной цели. Вариант «База», скорее всего, есть не что иное, как их возвращение через линию фронта.

Приказываю:

Примите безотлагательные меры к задержанию вражеской разведгруппы и их агента под кодовым именем Персей. Необходимо выяснить все о найденном ими «объекте». Как немцы вышли на упомянутого ими князя? Немедленно разыщите Гаврилова до того, как с ним встретится Персей. Предупреждаю, что отныне Вы лично и все участвующие в деле «Лапландия» будете нести персональную ответственность за ее исход.

Начальник Управления Особых отделов НКВД СССР Абакумов».

Ловозерская тундра. 15 августа 1941 года

От той круглой сопки в лесу до горы Нинчурт ему понадобилось более двух часов хода. Увидев из-за поворота заветную елочку у тропы, Архипов прибавил шаг и через минуту был у того самого места, откуда попал в подземелье, следуя за Шорнборном. Зрелище, открывшееся ему, было не для слабонервных. Ни ступеней, ведущих к уступу в обрывистом склоне горы, ни самого уступа больше не существовало. Взрывом чудовищной силы весь этот скальный массив от самой тропы был срезан начисто. Рваная, раздробленная на пласты красная стена с множеством разбегавшихся зигзагами трещин теперь обрывалась вертикально в пропасть. И даже силой воображения невозможно было представить, что здесь когда-то находился второй, устроенный древними вход в подземелье.

Его дальнейший путь пролегал вниз по руслу ручья. Именно туда вели метки лейтенанта. Похоже, что Володя Болотников, стараясь облегчить путь своему командиру, располосовал на полоски не только нательную рубаху, потому что белые полоски ткани украшали местные пейзажи через каждый десяток шагов. О том, чтобы идти по ручью, не было и речи – попробуй устоять и не оступиться на скользких голышах, под хлестким и мощным напором студеного водного потока. Но и перемещаться по каменной россыпи очень непросто. С плиты на плиту, с камня на камень, а то и на брюхе переползая под очередным скальным обломком, мокрый и совершенно продрогший от вынужденных переправ через ручей, он лишь спустя несколько часов увидел на открывшейся поляне людей.

Архипов совершенно выбился из сил, но это мелочи по сравнению с тем, что ему предстояло увидеть. Побелевшее лицо капитана Мокрецова еще хранило печать светлой улыбки. Его положили на разостланную плащ-палатку рядом с телами красноармейцев из его батальона. Они лежали в одну шеренгу во главе со своим комбатом, будто и там, за гранью жизни и смерти, вместе с ним собирались продолжать свой ратный путь.

Болотников и его бойцы неподалеку без устали долбили саперными лопатками неподатливую каменистую почву. Они отрыли вместительный ровик уже почти по плечи, но все продолжали копать.

Сержант Белянчиков был около рации. Увидев Архипова, он сдернул наушники:

– Товарищ капитан, вам радиограмма! Срочная, «воздух»!

– Давай, если срочная…

Архипов долго всматривался в пляшущие перед лицом буквы:

Шифрограмма за № … от 15.08.1941 г.

«Капитану Архипову.

В Москве обеспокоены тем, что проникшая в наш тыл вражеская разведгруппа до сих пор не обезврежена. Это беспокойство сильно подогрето текстами дешифрованных накануне немецких радиограмм. Последней из них разведгруппа радировала, что разыскиваемый у нас в тылу некий «объект» ими обнаружен. Агенту под кодовым именем Персей поручен поиск жителя села Ловозеро Гаврилова. Имейте в виду, что Персей может действовать в одиночку, в то время как вся разведгруппа (предположительно) выдвинется в район их эвакуации. Мною дано указание в Особый отдел воинской части на руднике о взятии под стражу Гаврилова. Примите все меры к задержанию и уничтожению разведгруппы немцев, а также их агента Персея. Постарайтесь оперативным путем получить информацию о найденном немцами «объекте» и о князе Благовещенском. Необходимо установить и то, как немцы вышли на него.