Этот лагерь был устроен немцами в подбрюшье горы. С трех сторон над ним нависали отвесные, метров в двадцать – двадцать пять стены, а со стороны озера его прикрывали в одночасье ставшие непроходимыми заминированные заросли березняка. Один единственно возможный путь к лагерю был отсюда, со стороны заболоченной низины, тянувшейся к востоку на многие сотни метров. Но позиция пулеметчика, прикрывавшего подходы к лагерю, была идеальной. И пройти здесь было бы можно лишь тогда, когда у него закончатся патроны. Судя же по тому, что у немцев здесь заложен пункт боепитания, надежда на это была мизерной.
– Товарищ капитан, разрешите, я его…
Бойцы с радистом укрылись за обрывом, а Шульга был рядом и показывал ему гранату:
– Вы только там, у обрыва меня подсадите наверх, а я уж лесочком к ним проберусь и…
– Нет-нет, старшина, выбросьте это из головы! Во-первых, мне не нужны их трупы, а во-вторых, что-то здесь не то.
– А что, по-вашему, «не то», товарищ капитан?
– Все не то, старшина. По нашим расчетам, у них здесь должно быть место общего сбора, база, одним словом. Но почему тогда они уже сейчас заминировали подходы со стороны озера?
– Ну, известное дело – для охранения!
– А как же в таком случае попадет в лагерь группа их товарищей с того берега? Ведь этим-то не известно, что они уже уничтожены нами, так, старшина?
– Та-а-ак.
– А может… они вообще никого уже не ждут?
– Как не ждут? – Соломенные брови Шульги собрали на лбу множество мелких морщинок. – Вы хотите сказать, что они сворачивают базу? Но тогда почему они решили навязать здесь бой? Ведь проще было, увидев нас – уйти по-тихому.
– Вот, старшина! Именно для того чтобы уйти, они и оставили здесь пулеметчика.
– А для чего? Куда им здесь идти?
Архипов развернул трофейную карту и стал пояснять:
– Взгляните, старшина! Видите эту жирную линию? Это их маршрут, он тянется сюда с севера, от самого Баренцева моря, и уходит в Ловозерскую тундру. До сих пор я думал, что одна разведгруппа немцев прибыла сюда на подводной лодке. А теперь я уверен, что все как раз наоборот – это путь их ухода. Кому придет в голову искать их в той глуши у побережья?
– А пулеметчик, значит, вместо прикрытия?
– Точно! Молодец, Шульга! Стало быть, теперь, вместо того чтобы тратить на него время, нам нужно подумать – как обойти его, чтобы выйти на маршрут и нагнать ушедших на север фрицев.
– Тогда надо вертаться к озеру, товарищ капитан! Я эту местность как свои пять пальцев изучил – по озеру здесь сподручнее будет. Им нет другого пути, как мимо горы Шумбинвараки, а там пешочком по болотам да варакам вот сюда, до переправы через речку Курга. Старик Гаврилов говорил, что здесь это единственный путь. И тут им не менее суток чесать! А нам-то для чего за ними дуриком переть? Поставим лодку под парус, по озеру поднимемся сюда, прямо к устью Курги, и дальше до Черной речки, а? Всего-то полдня ходу, товарищ капитан! Там-то мы их и прищучим…
Этот путь под парусом чуть не стал для них последним.
Оставив двух бойцов с ручным пулеметом в засаде, Архипов с радистом и Шульгой вернулись к озеру. Отыскав скрытую в траве лодку, они спустили ее на воду и под командой сноровисто управлявшегося Шульги поставили ее под парус.
Странное дело, когда они еще подходили к озеру, то этот тихий ветерок с южной оконечности Ловозера Архипов едва ощущал разгоряченным от ходьбы телом. Но стоило лодке отойти от берега, как этот ветерок выказал свою недюжинную силу. Старенький, латаный-перелатаный артельный парус вздулся упругим сугробом, и лодку понесло. Увидев вырастающий из-под воды огромный камень, Архипов только и успел набрать в грудь воздух, как Шульга умело переложил курс, и они миновали едва торчащую из озера подводную скалу.
Шульга вел лодку мастерски. Он сидел на руле, и лодка, послушная его руке, легко скользила по водной глади. Дух захватывало от водной шири, разливающейся вокруг, и стремительно уходящего по борту зеленого берега. Ни Архипову, ни сержанту Белянчикову до войны не доводилось ходить под парусом. А для выросшего на Байкале Шульги было чудно, что есть на свете люди, не понимающие таких простых терминов, как «шкоты», «галсы» или «фордевинд». Но именно Архипов первым обратил внимание на появление с левого борта темной полосы на воде. И еще чайки, прежде лениво парящие над озером, тут разом забеспокоились и взмыли вверх. И только они загомонили вдруг резкими, пронзительными криками, как парус резко хлопнул и обвис.
– Что это, старшина?
Налетевший порыв ветра заглушил слова Архипова и попутно подхватил провисшее полотнище паруса. Оно вяло колыхнулось, затем еще раз, и другой, и, в мгновение разошедшись, тяжело заполоскало на ветру.
И тут Шульга завопил что есть мочи:
– Шкоты!!! Раз-дер-нуть шко-оты! – Его голос рвался налетевшим шквалом на части.
Архипов кинулся по направлению руки Шульги туда, где должны быть эти самые шкоты, но парус вздулся огромным пузырем и с такой силой ударил капитана, что его как былинку отбросило к борту, навстречу вздыбившейся пенистой волне. Она в одно мгновение захлестнула его, подхватила в свои мокрые холодные объятия и понесла, увлекая за собой, но в последний момент кто-то цепко ухватил его за ноги и выхватил из пучины.
Волна схлынула, а он, оглушенный и наглотавшийся воды, тяжело свалился на дно лодки. А лодку уже метало по разбушевавшемуся озеру, как спичечный коробок. Ее то вздымало вверх, то швыряло куда-то в сторону, а затем она неизбежно скользила вниз, в кипящую темную бездну.
Архипов услышал чьи-то крики, а потом что-то длинное, похожее на столб, мелькнуло рядом с ним и рухнуло в лодку. Он немедленно обхватил этот столб обеими руками и только тогда отважился взглянуть поверх борта. Вокруг творилось нечто ужасное. Озеро бурлило бьющимися друг о друга огромными черными волнами, а над ними, словно раненый медведь, ревел шквалистый ветер. С ужасным воем налетая с разных сторон, он срывал с клокочущих волн пенистые шапки и нес их по воздуху, и швырял в разные стороны. Но только Архипов приподнялся, чтобы получше рассмотреть своих товарищей, и в этот момент вдруг все стихло. Во рту еще отдавало противным болотно-желчным привкусом, его основательно подташнивало, и он не сразу поверил, что весь этот ужас уже позади.
– Живы, товарищ капитан?
Шульга сидел на корме и вычерпывал воду из лодки. Он будто и не сходил со своего места. Но кровоточащая ссадина на лбу и ободранные в кровь руки свидетельствовали, что во время бури старшине здорово досталось.
Архипов же оторопело смотрел на мачту, с которой лежал в обнимку, затем долго созерцал парус, лежащий тяжелыми мокрыми складками вдоль борта. Как Шульге удалось справиться с лодкой? В одиночку, да в такую бурю? Архипов резко дернул шеей и от легкого кружения в голове поморщился.
Сержант Белянчиков тоже был цел и невредим.
– Я думал, что вас смоет, товарищ капитан! Гляжу, а вас волной через борт переносит!
– Так это ты меня за ноги схватил? Ну, Петрусь, век поить мне тебя водкой!
– Да будет вам, товарищ капитан…
Явно смутившись оттого, что командир впервые и так по-свойски назвал его по имени, радист отвернулся в сторону, но физиономия его расплылась в довольной улыбке.
А потом они целый час чинили парус и заново ставили мачту. И Шульга поведал им, в чем причина этой внезапно разразившейся бури:
– Это все Роговой остров! Здешние старики называют его шаманским. Шаманы издревле свозили сюда оленьи рога и простому человеку строго-настрого запретили приближаться к нему. А если кто приблизится к острову, то дух шамана шевелит оленьими рогами – и поднимается страшная буря.
Все случилось ровно так, как и ожидалось. Починив парус, они быстро добрались до устья реки Курги. Оставив радиста с лодкой в протоке между речкой и озером Няньявр, Архипов с Шульгой перебрались через болотце на зеленый островок и здесь замаскировались. Слева и справа тянулись болота, так что немцам на пути к переправе через Кургу этого островка никак не миновать.
Вначале что-то хлюпнуло неподалеку, а уже минуту спустя впереди мелькнул силуэт. Выбравшийся на сушу немец по пояс был измазан болотной жижей. Сдернув с головы капюшон, он сбросил с плеч объемный рюкзак и обессиленно рухнул в траву. Архипов уловил на себе нетерпеливый взгляд Шульги и отрицательно покачал головой. Шульга лежал неподалеку, перекрывая обход по островку с правой стороны, и всем своим видом выказывал недоумение:
«Чего еще-то тянуть?!»
Но у капитана на то был свой резон, и он терпеливо ждал.
Так прошло несколько долгих минут. Наконец выползший на берег диверсант тяжело вздохнул, оперся руками о твердь и стал подниматься. Окинув сощуренным взглядом островок суши среди негостеприимных болот, он еще раз вздохнул и продел руки в лямки рюкзака и… двинулся в сторону Шульги.
Архипов делал старшине отчаянные знаки, но тот весь уже был во власти предстоящей схватки и смотрел только перед собой.
«Нельзя его брать сейчас, нельзя! Эх, Сашка…»
Понимая, что весь его план летит в тартарары, Архипов принялся скрытно перемещаться и неосторожно на что-то наступил. Хруст показался ему громче разорвавшегося рядом снаряда.
Немец замер на полушаге, оглянулся, но было уже поздно. Шульга кошкой вылетел из кустов, сшиб его с ног, и они принялись кататься по траве. Немец был явно сильнее. Рюкзак здорово сковывал его тело, но вовсе не мешал отбивать попытки Шульги скрутить ему руки.
Архипов увидел, как немец, вывернувшись из-под сибиряка, исхитрился высвободить левую руку, и она тотчас потянулась к пристегнутому на щиколотке ножу. Понимая, что все идет не так, он еще раз тревожно взглянул в ту сторону, откуда пришел этот фриц, и, кляня все на свете, кинулся старшине на помощь.
Немец обмяк после первого удара.
– Что ты наделал, Сашка! Давай, вяжи ему руки, а я к берегу! Уйдет, гад.
Ничего не понимающий Шульга сдернул с себя поясной ремень и повернулся к немцу. В этот момент что-то мелькнуло на болоте, и какой-то предмет, прошелестев в воздухе, шмякнулся в грязь неподалеку от них.