– Ложись!!!
Архипов прыгнул на Шульгу, сбил его своим весом, и они оба покатились с пригорка вниз. Позади раздался оглушительный взрыв. Их осыпало болотной трухой и ошметками грязи. Осколки разорвавшейся гранаты защелкали в ивовых кустах. До них донесся треск в кустах и чьи-то быстро удаляющиеся от берега шаги.
Шульга было вскочил и тут же рухнул как подкошенный. Это Архипов в последний момент успел подсечь его ноги. В воздухе вновь что-то мелькнуло, и снова грохнул взрыв. На этот раз граната разорвалась на самом пригорке, не причинив им никакого вреда. Их накрыло удушливым смрадом немецкой взрывчатки.
– Кто это, товарищ капитан?!
– Тсс…
Архипов зажал Шульге рот перепачканной рукой и стал пристально вслушиваться. Чавкающий топот затихал там, откуда они сами не так давно пришли на этот остров.
– Ушел, сволочь!
– Кто ушел, товарищ капитан?!
– Потом, Сашка! Давай за мной! Может, еще настигнем.
Он вскочил и побежал. Шульга кинулся следом.
На истерзанного взрывом немца Архипов едва взглянул. Капитан спешил, и его мысли были заняты тем, кто так коварно переиграл их. Он уже не сомневался, что это был тот самый штурмбаннфюрер, с кем и должен был встретиться Шорнборн. Этот таинственный штурмбаннфюрер здорово все просчитал, пустив своего солдатика в качестве приманки. Его нельзя было брать. Но ничего не подозревающий Шульга клюнул.
Сбежав с островка, Архипов остановился у тропы, ведущей к протоке, где они оставили лодку с радистом. Ушедший в том же направлении немец оставил на ней явственные следы. Увидев их, и Шульга уже начал кое-что соображать. Но капитану было не до рассуждений:
– Бегом, старшина! Оружие к бою! Увидишь его, прыгай в сторону и бей, но только по ногам! Все понял?!
– Так точно, товарищ капитан.
Они бежали, едва поглядывая по сторонам – судя по оставленным следам, немец тоже мчался сломя голову. Штурмбаннфюрер, видимо, прекрасно понимал, что сейчас не время маскировать свой след, и несся во весь опор, рассчитывая успеть к переправе до того, как его настигнет погоня.
До протоки уже оставалось совсем ничего, и Архипов изо всех сил надеялся, что проинструктированный им сержант Белянчиков все сделает как надо.
И тут до них со стороны протоки донесся ритмичный перестук автоматной очереди, вслед за этим ухнула приглушенным хлопком граната – и все смолкло.
– Он выскочил шагах в двадцати от меня и побежал к реке! Я пугнул его очередью поверх головы, как вы меня учили, товарищ капитан…
Сержант Белянчиков рассказывал, сильно морщась от причиняемой ему боли – Шульга уже почти заканчивал перевязку задетой осколком руки радиста.
Хлебнув из предложенной фляжки трофейного рома, радист продолжил:
– После моих выстрелов фриц упал в траву и больше не шевелился. Я и подумал – может, зацепил его нечаянно?! А он, гад, возьми и брось гранату! Когда я пришел в себя, фрица на берегу уже не было, а лодка и рация – вдребезги.
Разбитая лодка не очень тревожила капитана, во всяком случае, можно и пешком добраться до реки Афанасий, где стоит изба рыбацкой артели. Уж там-то лодка обязательно найдется, а вот то, что осталось от рации, ввергало Архипова в сильнейшее уныние.
Шульга завязал аккуратный узелок, из остатка бинта соорудил перевязь и помог Белянчикову просунуть в нее руку.
– Товарищ капитан, что делать будем? Немец-то уйдет!
– Не уйдет, старшина. Если успеем добраться до села, то он никуда не уйдет. В селе сейчас должны быть наши, и рация у них тоже должна быть. Смотри… – Капитан разложил карту и ткнул пальцем в точку на берегу Баренцева моря. – Видишь, куда он спешит?
– К подводной лодке!
Шифрограмма № … от 17 августа 1941 года
«Начальнику Управления Особых отделов НКВД СССР Абакумову.
С 12 по 17 августа сего года группой капитана Архипова в Ловозерском районе проводились оперативно-разыскные мероприятия по делу «Лапландия». По результатам проводимых мероприятий докладываю:
…15 августа в селе Ловозеро Архиповым была выявлена и уничтожена основная часть немецкой разведгруппы в количестве четырех человек. Среди убитых опознаны:
– лейтенант Владимир Болотников, с 1939 года внедренный абвером в структуру НКВД под кодовым именем Персей;
– резидент абвера обер-лейтенант Вильгельм Шорнборн, разыскиваемый нами с августа сорокового года по делу «Советник».
При обыске тел у обер-лейтенанта Шорнборна была обнаружена медаль участника белогвардейского похода 1918 года Яссы – Дон, принадлежавшая князю Александру Благовещенскому. Выявить роль князя в этом деле пока не представляется возможным.
Вечером того же дня в районе горы Головастик, в квадрате… группой Архипова была обнаружена база разыскиваемой разведгруппы, где был блокирован, а потом и уничтожен оставленный в прикрытие немецкий пулеметчик. За оставшимися в живых двумя вражескими диверсантами капитаном Архиповым в составе группы из трех человек было организовано преследование, в результате которого еще один диверсант был уничтожен, а другому (предположительно командиру разведгруппы в звании штурмбаннфюрера) удалось скрыться. Однако из захваченной трофейной карты стало ясно, что «штурмбаннфюрер» следует в квадрат… где его ожидает немецкая подводная лодка.
По итогам дела «Лапландия» предлагаю:
– срочно организовать патрулирование прилегающего участка Баренцева моря с целью недопущения прорыва из нашего тыла вражеской подводной лодки;
– провести следственные мероприятия по работе в системе НКВД лейтенанта Болотникова, оказавшегося агентом абвера.
Начальник Особого отдела Северного фронта Куприн».
Глава 22
– под…ная лодка!!! Прямое …адание …орпедой!!! Спа…те, тонем!!!
Голос рвался на части, пробиваясь сквозь судороги и хрипы эфира штормового неба. Гремела и завывала за иллюминатором стихия, хрипел и дребезжал отсыревший динамик штатного судового приемника. Сипел, покашливая, и Никита Кузьмич Побегалов, старый поморец, вчера еще капитан рыболовецкого траулера, а сегодня старший лейтенант и командир сторожевого корабля. Стремительно набрав максимальную силу, шторм властвовал и в Баренцевом море, и в пятом воздушном океане.
– Капитан, огни по горизонту! Три румба вправо! Видите?!
Косой дождь неистово хлестал по стеклу ходовой рубки, растекаясь по нему десятками и сотнями беснующихся ручейков. Рассмотреть сквозь водную пелену что-либо там, в кипящей и бушующей дали, было невозможно, даже прижавшись лицом к стеклу. А неясные единичные отсветы у горизонта можно было с одинаковой долей уверенности отнести и к разыгравшемуся воображению воспаленного и усталого после трех часов вахты мозга.
Оставив тщетные потуги разглядеть огни, померещившиеся рулевому, капитан всхрипел застуженной грудью:
– В гальюн надо вовремя бегать, товарищ матрос, тогда и огни мерещиться не будут!
Откашлявшись, он хотел ввернуть еще что-нибудь более соленое в адрес рулевого, но, зыркнув на него, сконфуженно осекся. Вахту сейчас нес рулевой матрос Котов, а возражать этому архангелогородскому трескоеду без боязни навсегда подмочить свою репутацию на флоте было крайне рискованно.
Никита Кузьмич неуверенно поежился под ясным взглядом невозмутимого матросика, но подумал и снял с крючка дождевик. Степенно застегнувшись на все пуговицы, он отдраил дверь на ходовой мостик. Рев и клокотание ворвались в рубку, выхолащивая атмосферу непритязательного уюта.
Переждав мгновение, Никита Кузьмич смело шагнул в кромешный ад. Первый же порыв ветра едва не сбил его с ног, вздув парусом капюшон. Рев и грохот стояли такие, будто рядом на огромной скорости нескончаемо несся тяжелогруженый состав железнодорожного товарняка, а над ним летел четырехмоторный бомбардировщик.
Согнувшись под тугим напором стихии, Никита Кузьмич только и успел дотянуться рукой до скользкого леера и цепко ухватиться за него. Дыхание перехватил спазм, а уши заполонило завывающей симфонией с норд-оста. Беспорядочно громоздившиеся волны с грохотом разбивались друг о друга, ветер с ожесточенной яростью срывал с них пенистые шапки и сек глаза водяной пылью. Защитившись козырьком ладони, Никита Кузьмич едва успел различить мелькнувший вдали огонек, как огромная свинцовая волна, заслонив все отблескивающей покатой спиной, вздыбилась вдруг перед корпусом судна. Мелькнув белесыми космами вспенившегося гребня, она тяжко ухнула и обрушилась на судно всей своей массой. Кузьмич поспешил увернуться, но холодной бани избежать не удалось. Тяжелый водяной шлейф захлестнул его, едва не сбив с ног, и окатил до самой макушки. Вчерашний рыболовецкий траулер, ныне мобилизованный вместе с командой и спешно переоборудованный в сторожевой корабль, заметно просел, глубоко зарываясь в волну. Тяжкая дрожь овладела всем его существом от гребного винта до ходового мостика. Яростно противясь чудовищному давлению, он медленно, вершок за вершком, стал выбираться из студеных объятий Баренцева моря, покряхтывая стареньким дизельком. Противоборства с пучиной случались у него и прежде, когда он еще волочил за собою трал с набившейся сельдью. Сменив же рыболовецкий такелаж на артиллерийское вооружение, траулер перешел в другое сословие.
Попыхивая чадящей из трубы смолью едкого дыма, неутомимый труженик моря уверенно взбирался вверх. Блеснув промятой обшивкой на округлых шпангоутах, он гордо оседлал пологую волну. Тонны морской воды, волнами гулявшей по палубе, с шипением устремились в шпигаты. Но едва успели сбежать последние струи, как он качнулся и вновь заскользил в очередную ложбину.
Капитан откашлялся и стал смотреть в бинокль на горизонт. Где-то там, в миле от Кольского берега, и должен обнаружиться атакованный подводной лодкой тральщик. Не свет же падающей звезды мелькнул вдали?
«А с другой стороны, может, им, на тральщике, почудилось-то? – подумал он. – Какая сейчас может быть торпеда? Да в такую погоду ни одна своя, а не только вражеская подлодка не рискнет подойти туда, к мелководью! Не зная шхер, там и днем-то не особенно разгуляешься, а уж в подводном положении и вовсе сомнительно. Тогда что же? Шарахнулись на мине?! А что? Немецкие «Хейнкели» ежедневно, как по расписанию, засыпают ими фарватер из Белого моря! Хотя… в сущности, какая разница, на чем там подорвался тральщик! – Капитан сокрушенно вздохнул: – Все едино! Поди попробуй в такую погоду подобрать кого-нибудь! Как бы не так…»