— Нет, Джейни, нет, — ответил он ей. — Нельзя. Мы и так подошли слишком близко.
Он попытался оттащить ее от постели.
— Нельзя так рисковать.
Она наконец сдалась и перестала сопротивляться. Так они и стояли, в отчаянии обнимая друг друга. Все то самое страшное, что пришлось пережить Джейни во время Вспышки, снова ожило и всплыло в памяти. И она листала воспоминания одно за другим, не пытаясь отмахнуться, но отпуская в прошлое, с силой и мужеством, каких в себе не подозревала.
Она рыдала, но безмолвно, и потому они тотчас услышали тихий стон, раздавшийся в темноте комнаты. Брюс немедленно оглянулся, уверенный, что стон этот издал человек, но никого не увидел. Он постоял, прислушиваясь, и через некоторое время, когда стон повторился, заметил, откуда он шел. Брюс выпустил Джейни, подошел к изножью кровати. На полу за кроватью сидел старик и, раскачиваясь, баюкал неподвижное тело собаки. Брюс тронул Джейни за руку:
— Посмотри туда! На полу у кровати!
От изумления она снова вернулась к реальности. Смахнув бежавшие по щекам слезы, она бросилась к Сарину и тихо взяла за плечо.
— Мистер Сарин, — позвала она.
Он продолжал раскачиваться, не обращая на нее внимания.
— Мистер Сарин! — позвала она громче. — Пожалуйста, мистер Сарин!
Он поднял на нее глаза, пустые, ничего не выражающие, но через минуту узнал ее, и на губах появилась слабая улыбка.
— А-а, здравствуйте, мисс, — медленно выговорил он.
И снова закачал своего пса, приподняв локоть, на котором лежала голова, словно предлагая Джейни взять собаку у него с рук.
— Видите? Умерла моя собака.
Джейни робко протянула руку и погладила пса, не зная, что сказать.
— Ужасно жалко, — наконец проговорила она.
— Тяжело терять друга, если смерть неожиданна…
При этих словах из глаз стоявшей перед ним женщины хлынули слезы.
— Твоя подруга.
— Я знаю, знаю, — прорыдала она.
Сарин взглянул на нее удивленно.
— Она жива, — сказал он.
Двадцать пять
Фрейлины Изабеллы весело болтали, глядя, как распаковывают их багаж. С тех пор как они вернулись из Виндзора, жизнь тянулась бесцветная и унылая, а теперь она вот-вот должна была заиграть всеми красками, и блеск украшений предвещал безусловный конец чумы. Завтра начнутся блистательные турниры, где их будут ждать храбрые рыцари, и придворные дамы не скрывали своего нетерпения. Только одна Адель не участвовала в общем веселье, ибо мысли ее были сосредоточены лишь на ее собственном затруднительном положении.
— Мне известно о ваших недомоганиях, но я не позволяю вам пропустить завтрашний праздник, — заявила Изабелла и настояла на этом, уверив Адель, что турнир поднимет ей настроение, а присутствие ее станет для ее высочества еще одним подарком.
«Как же я могу радоваться и веселиться, как могу стать для нее «еще одним подарком», если она сама и есть причина моих несчастий?» Несмотря на примирение, Адель не могла забыть о том, что король решил отослать ее из дома только ради своей дочери.
С горечью она поняла, что перестала доверять Изабелле и что вместо прежних дружеских чувств в ее присутствии ощущает только неловкость. «Я больше не верю в ее заступничество перед королем», — осознала Адель, когда до нее стало доходить, что на самом деле она испытывает, и в ней пробудился и начал расти гнев на женщину, которую еще недавно она любила как родную сестру.
И сердце ее точило подозрение, в каком она с трудом смела признаться даже себе самой. «Вправду ли это твой отец захотел отправить меня в Богемию, — терзалась сомнениями Адель, — или же это была твоя идея? Не решила ли ты лишить меня моего счастья, оттого что несчастна сама?»
Однако принцесса как ни в чем не бывало продолжала готовиться к празднику, словно их нежная дружба оставалась прежней. Ни слова больше не было сказано ни о предстоящей помолвке, ни об обещании повлиять на короля, чтобы он изменил решение. Обе занимались делами, избегая посторонних тем.
Старая нянька с тяжелым сердцем молча следила за происходящим. Кому как не ей было знать, что в глубине души Изабелла всегда была бессердечной, ибо не раз ей пришлось становиться свидетельницей жестокости, с какой королева обращалась с Кэт, и нянька прекрасно понимала, что Изабелла той же породы.
Адель стояла в стороне, пока остальные фрейлины одевали Изабеллу, подтыкая одни складки, разглаживая другие, поднося туфли и драгоценности.
— Остался последний штрих. Сейчас вернусь, — радостно сказала Изабелла и ушла, оставив всех фрейлин, в личный будуар.
Она сдержала обещание и через минуту вернулась с орденом Подвязки. Длинное ее платье было из бархата цвета темного сапфира, мерцавшего той же чистой, глубокой синевой, что и драгоценные камни в короне. Лиф, рукава и подол украшала тонкая вышивка серебряной нитью, а сзади на плечи и на спину спадала тончайшая серебристая вуаль. Принцесса приподняла юбку, вызвав озорное хихиканье фрейлин и показав свои крохотные ножки в расшитых серебром и украшенных драгоценными камнями туфельках.
Фрейлины захлопали в ладоши, рассматривая наряд принцессы и представляя себя в парадном одеянии, ибо на сей раз все они собирались надеть похожие, хотя и не столь роскошно украшенные платья, сшитые им в подарок на деньги Изабеллы. Наперебой они принялись хвалить искусного мастера, продумавшего каждую деталь, и лишь одна Адель не подавала голоса и оставалась в углу, борясь с вновь подступавшим приступом дурноты и отвращения к ее высочеству.
Пренебрежительное ее молчание не осталось незамеченным, и принцесса, оставив восторженных дам, подошла к своей фаворитке. Все притихли, когда она остановилась перед Аделью, вновь бледной, как полотно рубашки. Изабелла повертелась перед фрейлиной, и серебристая вуаль нежно обвилась вокруг ее стана. Адель молчала.
— Ты сегодня до странности неразговорчива. Ты все еще нездорова? — нахмурившись, спросила Изабелла.
— Хуже того, — ответила девушка, — ибо я не только нездорова, но и сердце мое разбито.
— Отчего же? — с любопытством спросила Изабелла, широко распахнув глаза.
— Кому знать, как не вам, когда мое несчастье дело ваших рук, — сказала Адель и тихо призналась в том, о чем думала: — Это вовсе не ваш отец решил отослать меня с вами. Это вы упросили его это сделать. Вы сами это придумали.
Улыбка на лице Изабеллы погасла.
— Мы обсудим это вместе с моим отцом, дорогая, а сегодня извольте праздновать.
— Что же мне праздновать? — горько ответила Адель. — Что за радостные события в нашей жизни? Вы вот-вот станете невестой человека, которого не любите, а я буду по вашей милости разлучена с тем, кого люблю. Так что же нам праздновать?
— Адель, — холодно сказала Изабелла, — мы обсудим все это в другой раз.
Но Адель не помнила себя от гнева.
— Не будет никакого другого раза, ибо я немедленно покидаю двор.
Изабелла выпрямилась:
— Я запрещаю. Мой отец тоже запретит.
— Будьте прокляты вы с вашим отцом.
Изабелла подняла руку и ударила девушку по лицу. Адель стояла, схватившись за пылающую щеку, с глазами, полными слез. Принцесса холодно улыбнулась.
— Леди Троксвуд, — сказала она. — Я все еще жду вашего мнения по поводу моего наряда. — И впилась взглядом в лицо фрейлины. — Разве я не прекрасна?
Адель, сдержав гнев, выдержала ее ненавидящий взгляд и спокойно ответила:
— Вы неподражаемы, ваше высочество.
С удовольствием отметила она бешенство, мелькнувшее в глазах Изабеллы, когда та поняла истинный смысл ее слов. Потрясенная настолько, что у нее пропал дар речи, Изабелла подхватила вуаль и отвернулась. Но не успела она сделать и шаг, как Адель, не справившись с дурнотой, горько улыбнулась, и ее вырвало прямо на серебряные башмачки принцессы.
Поднявшись на подъемный мост Кентерберийского замка, Алехандро увидел рабочих, сколачивавших трибуны на соседнем поле, где на следующий день должны были сойтись в поединке храбрые рыцари, демонстрируя перед толпой свои воинские умения. Адель рассказывала юноше о турнирах в одну из их последних ночей, подготавливая его к тому, что ему предстояло узнать.
Алехандро назвался по имени, и стражник препроводил его к капитану, который должен был знать, где король. Врач прихватил с собой сумку, а конь был оставлен у коновязи до тех пор, пока грум не получит приказ перевести его в конюшню.
— Его величество выехал из замка на учения со своими рыцарями, — сказал капитан. — Никаких аудиенций до завтра.
— Не могу ли я в таком случае увидеться с кем-нибудь из советников? Я привез подтверждение новой вспышки чумы.
От изумления у капитана отвисла челюсть.
— Святый Боже! — воскликнул он. — Понятное дело, такая новость не может ждать. Поговорите с мастером Гэддсдоном! Он врач, который следит за здоровьем младших детей его величества и только что прибыл с ними из Элтхема. Он наверняка знает, что делать.
Алехандро не без труда разыскал коллегу, с которым еще не успел познакомиться, в приемной королевских покоев и немедленно представился ему, сообщив, что привело его в замок срочное дело.
— Конечно, конечно, мастер Эрнандес! Его величество не раз хвалил ваше искусство. Большая честь познакомиться с вами.
— Ах нет, сударь, — возразил Алехандро, припомнив все правила дворцового этикета. — Это для меня встреча с вами — огромная честь.
После обмена вежливостями Алехандро немедленно выдал детальный отчет обо всех признаках появления болезни в землях, расположенных недалеко от замка, и рассказал, что знал о том, как с ней можно бороться.
— Все это я изложил в письме к королю. Думаю, он показал вам его.
— Показал, — кивнул Гэддсдон. — Но все-таки расскажите подробнее.
Он сделал вид, будто слушает, время от времени кивая, чтобы создать видимость должного внимания.
— У меня есть все причины считать, что эти случаи лишь начало новой серьезной вспышки, — наконец заключил Алехандро, — ибо в Европе чума начиналась так же, распространяясь каждый день на несколько лиг, пока не достигла океанского побережья. У меня нет оснований полагать иначе.