«Полцарства за что-нибудь антибактериальное», — думала она, наказывая членам своей «хирургической команды» не пропустить ни единой трещинки на руках, поскоблить под каждым ногтем, мыть и полоскать, мыть и полоскать, а потом повторять все сначала. Позже, когда все отправились отдыхать, Джейни уселась на краю постели, которую в обычных обстоятельствах делила с Томом, рассеянно скользя по полу взглядом, пока он не остановился на комоде. Под ним стояли ботинки Тома. Джейни поднялась, отнесла один в шкаф и засунула его за коробку с летней одеждой.
В первые дни после ампутации никто, казалось, не имел представления, что делать, и мог разве что слоняться по территории в тщетных попытках отогнать непреходящую тревогу. Кристина, наверно, единственная не утратила свойственной ей целеустремленности — она немедленно с головой погрузилась в разработку группы кортикостероидов, которые, по ее убеждению, спасли бы ногу Тома, если были бы применены вовремя.
Сердце у Джейни разрывалось, когда она видела, как переживает Кристина. Дочь Тома винила себя в том, что не сумела сделать эту работу раньше. Джейни не жалела слов, чтобы как-то облегчить боль и раскаяние девушки.
— Их надо было ввести не позже чем через несколько минут после того, как Том получил травму, — говорила она, — только тогда не произошло бы воспаления. Пожалуйста, перестань казниться! Прежние времена приучили всех нас к тому, что медицина способна творить чудеса; теперь эти чудеса гораздо менее впечатляющие, только и всего.
— Черт побери, я сама чудо! — со слезами на глазах воскликнула девушка. — И Алекс!
— Да, но другого рода, — ответила Джейни.
Кристина, конечно, сейчас снова вернется в лабораторию; это было ее пристанище.
Кристина уселась за лабораторный стол. Слезы стекали с кончика носа и капали в чашку Петри. Она высморкалась, поставила чашку в раковину, взяла другую и снова опустилась на свое место. Тут раздался негромкий стук в дверь.
На пороге с подносом в руках стоял Эван Дунбар.
— Надеюсь, я не помешал тебе. Мне подумалось, может, ты захочешь перекусить.
Кристина смахнула со щек слезы.
— Вообще-то я не голодна. Но нет, ты не помешал мне. Входи.
— Ага.
Он поставил поднос на стол.
— Раз ты не будешь есть, тогда, если не возражаешь…
— Нет, конечно. Пожалуйста, поешь сам. Я… я просто не очень голодна.
Эван сел на стул и принялся за суп и хлеб, принесенные для Кристины.
— Вкусно. Уверена, что не хочешь?
— Может, попозже.
— Что ты делаешь?
Она с огорченным видом вытерла руки о фартук.
— Пытаюсь разработать стероиды, предотвращающие воспаление.
— Одно время мой друг Джефф принимал их, после той истории с Уилбуром Дюраном. — И потом, как если бы это могло утешить Кристину, Эван добавил: — Он говорил, они ужасно на него действовали.
— Но они могли спасти папину ногу.
— Ты правда веришь в это?
Кристина молча отвернулась.
Эван тоже почтительно помолчал, а потом сказал, очень тихо:
— Вообще-то это должно было произойти со мной, знаешь ли. Мы с Джеффом были немного похожи, всегда ходили вместе, и Дюран думал, что захватил меня.
У Кристины сделался задумчивый вид, брови сошлись к переносице. Потом в глазах вспыхнул свет — она вспомнила, что Эван рассказывал ей о Джеффе.
— Как, наверно, ужасно с этим жить, — тихо проговорила она.
Эван поставил на стол миску с супом.
— Я каждый день думаю об этом. В некоторые дни больше, в другие меньше. Но она всегда здесь, эта ужасная мысль: на его месте должен был оказаться я. — Он повесил голову. — Я рад, что этого не произошло, и в то же время ужасно стыжусь этих своих чувств.
— Это не твоя вина, Эван. В смысле… ну, судя по тому, что я читала, он же был настоящий монстр…
— Знаю. И все-таки меня всегда грызло чувство вины. И сейчас тоже не отпускает.
— Мне правда очень жаль.
— А мне жаль, что такое случилось с твоим отцом. Господи, какой-то орел! И твой брат был всему свидетелем. Он еще слишком мал, чтобы видеть такие вещи, а потом бежать в темноте через лес…
— Да. Но, думаю, с ним все будет в порядке. Он черпает силы у своей… у Джейни.
— Когда Джефф умер, мать очень помогла мне. Не знаю, что бы я делал, если бы не она.
Кристина заговорила не сразу. Сначала она сделала глубокий вдох и посмотрела в глаза Эвану.
— Джейни на самом деле не мать Алексу.
Эван ошеломленно помолчал.
— Его усыновили?
— Типа того. И меня тоже, в том же смысле. По-моему, сейчас момент не хуже любого другого, чтобы рассказать тебе об этом. Только сначала пообещай мне одну вещь.
— Какую?
— Пообещай, что не разлюбишь меня из-за того, что я расскажу.
— Почему я должен разлюбить тебя из-за того, что тебя удочерили?
— Просто пообещай, и все.
— Ладно. Обещаю. — Эван придвинулся ближе и взял ее за руку. — Я очень люблю тебя, Кристина. Только что-то по-настоящему ужасное может вынудить меня разлюбить тебя.
— Я тоже люблю тебя, Эван. — Она сжала его руку. — Но просто помни, ты обещал.
Глава 21
Няню вызвали обряжать Изабеллу, и Кэт осталась в своей спальне одна, когда Бенуа открыл дверь в ее апартаменты. Голова ее была занята обдумыванием последних деталей бегства, и она не услышала, как он крадется по ковру.
Он стоял в дверном проеме спальни и смотрел, как она сняла белое одеяние, которое должно было помочь ей обрести свободу; она удивленно обернулась, лишь услышав его смех.
На ней было лишь нижнее белье. Дорожные рейтузы — которые, конечно, вызвали бы подозрение — все еще лежали на постели. Кэт быстро схватила белое одеяние аббатисы и прикрылась им.
— Нет, — заговорил Бенуа, — положи его. Полуодетая ты мне нравишься больше. — Он подошел к ней, провел рукой по ее волосам, засунул за ухо выбившуюся прядь волос. — Я предвкушаю удовольствие созерцать тебя в таком виде каждый день — после того, как мы поженимся. А может, и не раз в день.
Все ее инстинкты вопили: «Ударь его!» Однако она невероятным усилием воли сумела сдержаться.
— Я мужчина ненасытный, как ты вскоре обнаружишь. И не в смысле еды.
Она молча опустила взгляд, все еще прижимая к себе одеяние.
— Думаю, сейчас самое время попробовать тебя на вкус, — прошептал Бенуа ей на ухо.
Он отнял у Кэт белое одеяние, бросил его на постель, по счастью прикрыв рейтузы, и притянул ее к себе. Почувствовав мерзкий запах его дыхания, она отвернулась. Он взял ее за подбородок и силой развернул лицом к себе. Она закрыла глаза и замерла, пытаясь не вдыхать вонючий воздух.
— В конце концов, совсем скоро мы поженимся, — проворковал он и одним резким рывком развязал шнурок ее лифа.
Желание убить его с каждым мгновением нарастало. Все существо Кэт безмолвно возопило, когда он спустил рубашку с ее плеча. Кинжал был совсем рядом, под рейтузами.
Она представила, как делает это — хватает кинжал, стремительно бросается на мерзавца и перерезает ему горло. Достаточно нескольких секунд.
Однако вся она будет в крови, и пройдет совсем немного времени, прежде чем его хватятся. Может, он вдобавок кому-нибудь рассказал, что отправился к ней с визитом? Если да, то ее апартаменты станут первым местом, где де Куси будет искать своего кузена.
Он высвободил одну из ее грудей, и в прохладном воздухе сосок встал торчком.
— Ах! — Он коснулся его ртом. — Ты не против! Это радует.
Слезы заструились по щекам Кэт, когда мерзкая туша Бенуа навалилась на нее. Она молила Бога, чтобы все окончилось побыстрее и чтобы она не забеременела, поскольку, случись такое, собственными руками выцарапала бы это дитя из своей утробы.
сегодня последний день апреля. К этому времени, если все пошло хорошо, ты уже неподалеку от замка Виндзор и вскоре встретишься со своей дочерью. Сердце воспаряет при мысли, какую радость ты испытаешь, когда это счастливое событие произойдет.
Неужели мы знакомы всего несколько недель? У меня такое чувство, будто мы вместе гораздо дольше. Может, ты всегда был где-то неподалеку, дожидаясь, пока Господь и судьба сведут нас и ты научишь меня быть счастливой. Каждый день я молюсь о том, чтобы настало спокойное время, когда мы с тобой сможем быть вместе, не опасаясь лишиться жизни. Ребенок, зреющий в моем животе, этот плод любви, свяжет нас нерасторжимой связью.
А теперь к более мирскому предмету, хотя мне он таким не кажется, когда я им занимаюсь: работа успешно продвигается. Сегодня утром мы с месье де Шальяком подправили главу о расстройстве пищеварения — пока в его памяти, по собственному опыту, еще свежи воспоминания о том, как эта болезнь протекает. Он настоял на своем участии в работе, хотя по-прежнему много времени проводит в постели. Но чего еще можно ожидать от него? Он часто говорит о тебе, всегда с похвалой. „Филомена, — говорит он, — еврей там или не еврей, но во всей Европе нет человека достойнее его“. Одно несомненно: его восхищение тобой никогда не угаснет.
Равно как и мое. Я еще не говорила ему о своем состоянии, но не сомневаюсь, месье де Шальяк исполнится радости, когда узнает, какое счастливое событие вскоре должно произойти».
В последний раз, когда Алехандро проходил через эти ныне запретные для него ворота, он двигался в противоположном направлении, в английскую глубинку, где его ждали свобода и процветание, заработанные служением королю во время трудной зимы. Тогда он горделиво проскакал под аркой из мечей, устремившись к новой жизни: владелец собственного поместья, с надеждой обрести семью, счастье и — может, это было важнее всего — использовать открывающиеся перед ним бесконечные возможности нового познания. Эти мечты рассеялись, точно туманное облако, по прихоти злой принцессы. В канун сегодняшних майских праздников, когда о ее браке с человеком, разбившим мечты Кэт, станет известно всему миру, она будет царицей бала. С каким наслаждением Алехандро вонзил бы нож в грудь и того, и другой! Однако он понимал, что в итоге сам погибнет и, скорее всего, такой мучительной смертью, о которой не осмеливался даже думать. Король наверняка предоставит своим палачам полную свободу действий и отошлет Алехандро к Создателю по частям.