Все как один тут же шарахнулись от него. Шандос на мгновение задержался, но потом пошевелил мозгами и тоже отступил.
— Сделайте волокушу, — приказал он двум солдатам. — Нужно как можно скорее доставить этого человека в Виндзор.
Де Куси подскакал к нему.
— Возможно, у него чума. Мы не можем брать его с собой.
— И что в таком случае прикажете делать, сэр? Оставить его здесь на съедение волкам? Бубонов у него я не вижу. Скорее всего, он просто съел что-нибудь несвежее. — Шандос помолчал и добавил холодно: — Может, ту самую пропавшую лису.
К ним подъехал Бенуа.
— Убейте его и бросьте здесь. Тогда он точно ничего не почувствует, когда его будут жрать волки.
Шандос молниеносно выхватил меч и приставил к горлу мерзавца. Никто не пришел тому на помощь; все замерли, просто глядя, как Шандос все глубже вдавливает кончик меча. Бенуа откидывался в седле, но рука Шандоса неумолимо продвигалась вперед, оставляя острие в той же роковой позиции.
«Один удар, — подумал он. — Один точный удар, и мир избавится от этого подонка».
Потом снова заговорил де Куси. Для Шандоса его спокойный, негромкий голос звучал словно издалека; возникло чувство, будто здесь нет никого, кроме самого Шандоса и Бенуа.
— Уверен, мы в состоянии достигнуть разумного соглашения о том, как действовать дальше, — сказал де Куси.
Шандос вряд ли мог достигнуть с этим человеком соглашения по какому бы то ни было вопросу, кроме совсем уж бесспорных — скажем, касательно положения солнца на небе. Не отрывая взгляда от Бенуа, он выслушал предложение де Куси.
— Я сам отведу отряд вместе с заболевшим следопытом в Виндзор. Мне нужно готовиться к свадьбе. — Де Куси понизил голос. — Конечно, сэр, вы тут главный и можете приказать нам все, что сочтете нужным. Но не могли бы вы продолжить поиски еще день-другой, вместе с моим дорогим кузеном? В конце концов, все это было затеяно прежде всего ради него. Кто знает, к чему могут привести дальнейшие усилия? Если Бог пожелает, удача повернется к нам лицом.
Шандос отвел меч от горла Бенуа и подумал, усмехаясь про себя: «Возможно, узы крови между этими двумя не настолько сильны, как кажется королю».
— Ради всего святого, муж! — воскликнула миссис Ковингтон. — Что ты наделал?
— Это шерсть, — с вызовом ответил он. — Из Лондона. Только и всего. Как может человек заработать себе на жизнь, не имея того, что требуется для его ремесла?
— Но ведь все же согласились какое-то время не привозить сюда ничего! Это совсем ненадолго…
— Боже мой, женщина! Что, по-твоему, чума сама прискакала сюда на этих рулонах? Их завернули еще в Лондоне и так и везли сюда. И смотри, никому ни слова, а не то я тебя так отделаю, что уши тебе вообще не понадобятся!
В прошлом месяце у нее так звенело в ушах, что она почти ничего не слышала. Она чопорно присела и сказала:
— Да, супруг мой.
— Вот хорошая девочка.
Он грубо притянул жену к себе и с силой запечатлел на ее лбу поцелуй. Бедная женщина напряглась, но сопротивления не оказала.
«Когда-нибудь, — думала она, оставив его возиться со своими рулонами, — Господь накажет тебя за твой злой нрав».
Как обычно, старейшины Эйама собрались в таверне в центре деревни, напротив церкви. Перед каждым стояла бутыль с элем — неотъемлемый атрибут обсуждения деревенских дел, что всегда сопровождалось большими возлияниями. Это делало их тяжкий труд более приятным, а результаты обсуждений несравненно более здравыми, по крайней мере, в глазах самих участников. Старейшин было семеро, и все они воспринимали свой долг заботы об Эйаме гораздо серьезнее, чем можно было ожидать, учитывая их методы управления. Именно за этим круглым столом, где они сидели и сейчас, была придумана хитрость с черным флагом, чтобы никакие торговцы не могли занести сюда чуму.
«Лекарь, которого прислали в Виндзор, — рассказывал им человек, когда-то служивший там стражником, — не позволял никому ни входить, ни выходить, не продержав сначала в карантине. И все мы пережили ту зиму, никто не умер, кроме одного глупца, рискнувшего выйти наружу».
Старейшины уже по третьему разу наполняли кружки, когда в таверну ворвалась миссис Ковингтон с выражением ужаса на лице.
Томас Блэкуэлл приканчивал свою пинту эля, вслушиваясь в то, о чем говорят старейшины, когда в зал вбежала жена портного.
— Господи милосердный, — прошептал он себе под нос, выслушав ее рассказ о внезапной болезни мужа.
Блэкуэлл заказал еще одну пинту и залпом осушил ее.
Один из старейшин вышел вместе с женщиной. Когда несколько минут спустя он вернулся, его лицо было смертельно бледным от ужаса.
— Ему привезли рулоны ткани из Лондона.
Старейшины вскочили, некоторые из них бросились к двери. Блэкуэлл даже представить себе не мог, куда они побежали. Он знал одно: нужно вернуться домой и увезти жену и детей хоть на край земли, лишь бы их не коснулась чума.
Алехандро и Кэт сидели за длинным столом в жилом доме, сортируя собранные травы. Часть их они намеревались оставить хозяйке, а остальное взять с собой. Отбыть они рассчитывали завтра с первым светом. Когда появился Блэкуэлл, весь в пене после своего забега по деревне, Алехандро слегка привстал, ожидая, что его ждет продолжение трудного разговора.
Как оказалось, ничего подобного. Вместо этого Блэкуэлл выпалил:
— Портной Ковингтон… заболел. Старейшины говорят, это чума.
Алехандро поднялся в полный рост и спросил:
— Где он живет?
— Позади церкви, в проулке… он протащил сюда шерстяную ткань, которую ему привезли из Лондона! Его жена рассказала старейшинам, что это уже третий раз за последний месяц, и все тайком. Будь проклят этот человек! — Блэкуэлл тяжело рухнул на скамью, спрятал лицо в ладонях и испустил долгий, тяжкий вздох. — Возможно, он принес нам смерть.
Алехандро вспомнил кривоногого человека, торопливо шагавшего по проулку, согнувшись под тяжестью своей ноши и яростно скребя спину. Можно себе представить, что сейчас творится в душе Блэкуэлла. Алехандро положил руку ему на плечо.
— Пожалуйста, отведите меня туда.
В сопровождении Алехандро Блэкуэлл вернулся в таверну. Все семеро старейшин сидели за столом, сблизив головы и горячо обсуждая что-то. Блэкуэлл снял шляпу и откашлялся, чтобы привлечь их внимание. Старейшины разом повернули к нему головы.
Один из них, весьма преклонных лет, с седой бородой и такими же волосами, сказал:
— Не сейчас, Томас, у нас тут серьезный…
— Я знаю, что вы обсуждаете, дядя. Я был здесь, когда пришла миссис Ковингтон.
— Тогда тебе ясно, что у нас нет времени для мелких проблем.
— Я пришел к вам не с мелкой проблемой. — Блэкуэлл кивнул через плечо. — Это мой постоялец, на случай, если вы не заметили.
Его седоволосый дядя оглядел Алехандро сверху донизу.
— Заметили, не сомневайся. И не одобряем таких вещей. От этого может случиться беда.
— Мой дом на окраине, — заявил Блэкуэлл, как будто это оправдывало его неповиновение. — И мой постоялец может быть нам полезен.
Все взгляды обратились к Алехандро. Тот вышел вперед.
— Я лекарь.
Выражение на лицах старейшин мгновенно изменилось. Они раздвинулись, освобождая ему место за столом.
— Ну, тогда другое дело. Присядьте, сэр, — сказал дядя Блэкуэлла.
Алехандро сел, сам Блэкуэлл остался стоять.
— Мы не знаем точно, чума ли у Ковингтона.
— Я должен осмотреть этого человека, чтобы вынести свое суждение.
Они посовещались между собой, и старейшина спросил:
— А вам не страшно?
— Я, как и всякий другой, боюсь чумы, но приму все возможные меры предосторожности.
Никого, похоже, не заинтересовало, о каких «мерах предосторожности» идет речь.
Дядя Блэкуэлла поднял взгляд на племянника.
— Отведешь его?
— Если пожелаете.
— Ты славный малый. — Старейшина посмотрел на Алехандро. — Расскажете нам, что увидите?
— Немедленно.
Блэкуэлл — заметно расстроенный — надел шляпу и направился к двери, Алехандро за ним. Вскоре они добрались до той самой улочки, где несколько часов назад он встретил Ковингтона. Блэкуэлл остановился в самом начале ее.
— Вон та дверь, — указал он.
Алехандро понимал, что Блэкуэлл не хочет идти дальше.
— Вы мне там не потребуетесь, подождите здесь.
Подойдя к двери Ковингтона, он постучал и услышал внутри приглушенные голоса. Дверь открыла испуганная женщина; позади, цепляясь за ее юбки, стояла девочка. У обеих на лицах застыло выражение тупого отчаяния.
— Уходите, незнакомец, — сказала женщина. — У нас тут больной.
— Я лекарь, посланный старейшинами. — Алехандро кивнул на своего провожатого.
Женщина выглянула из двери и увидела Томаса Блэкуэлла.
— Ох, Матерь Божья! — воскликнула она и широко распахнула дверь.
Алехандро вошел. На расстеленном у камина одеяле лежал портной Ковингтон.
Остановившись над ним, Алехандро сразу же увидел то, что искал, но не стал ничего говорить жене.
— Он чешется и чешется, будто у него чесотка, — заговорила женщина. — Его как-то укусил паук, и тогда тоже все вот так раздулось. Но на этот раз гораздо хуже. Я гоняю пауков, видит бог, но ведь и других дел полно…
— Мадам, паук тут ни при чем. — Алехандро обернулся и посмотрел ей в глаза. — Ваш муж серьезно болен. Не сомневаюсь, вы и сами это уже поняли. По моему мнению, у него чума.
Женщина тяжело задышала, прижала руку ко рту, закрыла глаза и расплакалась.
— И вам, и вашей дочери угрожает та же напасть. Тем не менее, чтобы болезнь не распространялась дальше, вы не должны покидать свой дом.
— Но мне нужен свиной жир! На кухне ничего не осталось.
— Он не поможет, — сказал Алехандро.
— Он исцелил миссис Харрисон! Она выпила целый стакан, в бреду приняв его за воду, болела больше недели, но потом выздоровела!
— Уверяю вас, мадам, свиной жир не излечивает чуму. Не следует пить его, вы только причините вред своему кишечнику.