Горин отрицательно покачал головой.
– Это не был Бронк – кто-то другой, и, когда мы были снаружи и шел дым, он сказал…
– Что?
– Что человек не станет разжигать свой погребальный костер без причины.
На их головы натянули мешки из ткани. Свенсон умолял солдат позаботиться о теле Франчески, но они не стали слушать, просто вытащили его из фургона и связали руки. Мешок на голове пах овсом. Через несколько минут, после того как доктор не раз споткнулся и ушиб лодыжки, его усадили на жесткий деревянный стул.
– Дайте мне посмотреть на пленника.
Капюшон сняли. За столом сидел джентльмен, с которым он однажды столкнулся в Старом Дворце, тот самый спутник Бронка. Солдат положил на стол кожаный футляр и смятую шинель Свенсона.
– Подождите снаружи.
Военный спокойно вышел из комнаты. Мужчина, сидевший за столом, принялся опустошать карманы шинели. У Свенсона появилось время рассмотреть его: примерно сорок лет, напомаженные черные волосы, расчесанные на пробор, подкрученные усы, острая козлиная бородка. Он был узкокостным, но полным, очевидно, мало упражнялся физически, но подвижные глаза и точные движения затянутых в перчатки рук свидетельствовали об остроте восприятия и энергичности.
Мужчина положил револьвер Свенсона рядом с помятым носовым платком, огрызком карандаша, грязными банкнотами и покореженным серебряным портсигаром. Кожаный футляр он проигнорировал.
– Вам нравится комната, доктор? Прежде здесь находилась библиотека, но в ней было почему-то всегда сыро, так что книги убрали. Заброшенные комнаты, как и люди, используются для самых разных целей. А мне еще понравился пробковый пол. Тихо и удобно, да еще он окрашен в медовый цвет. Почему бы в каждой комнате не постелить пробковый пол? Мир стал бы лучше.
Он выгнул брови – они были выщипанные и такие тонкие, как у молоденьких девушек. В облике мужчины было много запоминающихся деталей: напомаженные волосы, очки в металлической оправе, пухлый маленький рот – все это создавало общее впечатление нарочитости и чрезмерности.
– Мир стал бы тише, – бесцветным голосом ответил Свенсон.
– А разве это не одно и то же? – Мужчина покачал головой, и на его лице появилось более сдержанное выражение. – Мне жаль, я предвидел нашу встречу, и это веселило меня, хотя обстоятельства весьма печальные. Я – мистер Шопфиль.
– И вы знакомы со мной?
– Конечно.
– Вы послали Бронка, чтобы опознать меня в офисе.
– Только чтобы убедиться. Мне требовалось быть в другом месте.
– В здании таможни.
Шопфиль хихикнул с сожалением.
– Только для того, чтобы узнать, что вы там были тоже! И разве могло быть иначе, в конце концов, учитывая наши общие исследования?
– Где полковник Бронк?
Шопфиль махнул рукой.
– Это неважно. Но вы! Вы были на дирижабле Вандаариффа! И в Парчфелдте! И в здании таможни – и теперь в институте! Как же я ждал, чтобы задать вопросы человеку, который знает столь многое!
– Вы могли спросить Роберта Вандаариффа.
– Этот джентльмен остается для меня вне досягаемости.
– Могу ли я поинтересоваться, что же входит в сферу вашей досягаемости?
– Было бы так приятно поболтать с вами, но сейчас нет времени. Хотите сигарету?
Шопфиль ухмыльнулся, глядя на покореженный портсигар, и позвонил в звонок. Солдат снова вошел в комнату, держа руку на эфесе сабли.
– Сигарету доктору Свенсону. Вообще, дайте бедняге полдюжины.
Солдат отсчитал шесть сигарет в дрожащую ладонь Свенсона, а потом добавил коробок безопасных спичек. Он щелкнул каблуками и вышел.
– Зажигайте, зажигайте! – подбадривал доктора Шопфиль. – Мне нужен человек, способный думать, а не трясущаяся развалина. – Он достал карманные часы из жилетного кармана и поджал губы. – К делу. Как Роберту Вандаариффу удалось потопить дирижабль в море? На борту был его сообщник, который направил корабль вниз, или тот был поврежден еще до того, как покинул Харшморт?
Свенсон слишком глубоко затянулся и закашлялся.
– Простите?
– Не робейте, капитан-хирург. Мне известно о союзе Вандаариффа, Генри Ксонка и герцога Сталмерского. Я выявил их главных агентов и многих мелких соучастников. Грандиозный план злодеев почти осуществился… и тогда одним смелым ударом Вандаарифф уничтожает двух главных соперников – Генри Ксонка и герцога – и отправляет подручных, выполнивших свою задачу, к верной гибели. Вся Макленбургская экспедиция не что иное, как отвлекающий маневр! Потом, чтобы защитить себя, он притворяется, будто у него кровавая лихорадка, но тайно захватывает контроль над оружейными заводами Ксонка и министерствами, а за ними – как теперь ясно даже последнему чистильщику обуви – всю страну!
Свенсон стряхнул пепел в спичечный коробок.
– Лидия Вандаарифф была пассажиром на этом дирижабле.
Шопфиль пожал плечами.
– Я вижу, у вас мало опыта общения с богатыми финансистами.
– Обстоятельства ее гибели просто ужасны.
– Таков стиль лорда Вандаариффа: другие будут чувствовать себя в безопасности в его руках в присутствии Лидии. Более того, оставшимся врагам показали, что он готов пойти на все! Его собственное дитя! Они скорчились от страха! Но вернемся к моему вопросу. Когда вы поняли, что дирижабль утонет?
– Когда он ударился о воду.
– Вы шутите. Взорвалось ли устройство с часовым механизмом, подобное тем, что мы видели здесь?
– Разве это важно? Дирижабль утонул, почти все, кто был на борту, мертвы…
– Ага! А кто уцелел? Если там был сообщник, то он, вероятнее всего, выжил.
Свенсон дал дыму наполнить свои легкие, набираясь сил.
– Если вы подозреваете, что сообщником был я, какой смысл отрицать этот факт? Вы мне или верите, или нет.
– Это мое дело. Вы будете отвечать?
– Шесть человек выжили. Трое из них теперь мертвы: Франсис Ксонк, Элоиза Дуджонг, Селеста Темпл. Двое других – кардинал Чань и графиня ди Лакер-Сфорца, возможно, также мертвы, остаюсь только я. – Он засунул окурок в коробок. – Но это не имеет значения. Вы ошибаетесь.
– Относительно вас?
– Относительно всего. Дирижабль рухнул вовсе не из-за разработанного заранее плана. Роберт Вандаарифф потерпел поражение так же, как и Генри Ксонк или герцог. В Парчфелдте он возродился в образе чудовища в своем облике. Чего бы Вандаарифф ни хотел в жизни, теперь, я уверяю вас, он этого не хочет.
– Шокирующие утверждения! Что вы имеете в виду?
– Он лишился рассудка. Вполне буквально – у него теперь другой разум.
Шопфиль побарабанил пальцами по столу. Потому ударил по нему кулаком.
– Перестаньте меня дурачить, доктор. То, что вы говорите, выглядит правдоподобно, но я-то знаю, что вы ошибаетесь!
За ним в стене открылась панель, и Шопфиль обернулся.
– Мистер Келлинг, уже? Удивительная скорость!
Келлинг, стройный мужчина с лисьими чертами лица, вошел, держа широкий поднос, заставленный широкими и низкими сосудами. В каждом плавали странные предметы – трубчатые, похожие на губку, испачканные чернилами, похожие на коллекцию беспозвоночных. Но Свенсон не мог спрятаться от своих знаний анатомии, и у него перехватило горло. В каждом сосуде были образцы пораженных тканей, иссеченных из тела ребенка – Франчески Траппинг. Он прыгнул к револьверу.
С неожиданной для его комплекции проворностью Шопфиль схватил деревянный поднос и сильно ударил Свенсона по голове. Оглушенный доктор получил еще два быстрых удара: один по руке, которая тянулась к пистолету, а другой по лицу. Последний удар отбросил его от стола. Он огляделся, хлопая глазами, рассерженный и беспомощный. Шопфиль оставался сидеть, револьвер лежал на столе, он его не взял, но мог это сделать в любую секунду. Выражение его лица оставалось приветливым.
– Хирург и шпион, и все-таки вы сентиментальны, хотя обе ваши профессии менее всего располагают к этому. Ребенок мертв, сэр.
Свенсон почувствовал, как горит его лицо. Шопфиль потянулся к ближайшему сосуду, но Келлинг еще не ушел и прошептал ему что-то на ухо. Шопфиль с нетерпением кивнул.
– Отсрочка! Хотя я хотел бы услышать ваше мнение, доктор, потому что эти образцы совсем не похожи на собранные нами на месте взрывов. Так и подмывает порассуждать о них.
Он покосился на револьвер Свенсона.
– Оставьте здесь.
Шопфиль бросил доктору шинель через стол, и тот поймал ее.
– Хотя я бы не стал ее надевать. Да и вы с радостью обменяете ее тепло на стакан ледяного апельсинового сока!
Келлинг ждал в коридоре рядом с овальным люком наподобие тех, что можно увидеть на военных кораблях. Свенсон последовал за Шопфилем по темному проходу, пахнувшему плесенью. Он подумал о том, чтобы напасть на этого манерного типа – проход был таким узким, что тому было трудно повернуться, но засомневался и вдруг ощутил усталость и отчаяние. Если он убежит, то куда направится? Что будет делать? Свенсону стало так одиноко, как никогда в жизни.
Воздух был сырым и пах ржавчиной. Они продолжали идти. Неожиданно доктор почувствовал, что палец в перчатке бесцеремонно прикоснулся к его губам. Он с трудом поборол искушение укусить его. Осторожно пошарив в темноте, Шопфиль сдвинул крошечную панель в стене: открылось окошко размером с игральную карту. Оттуда проникали свет и тепло, сырой воздух с гнилым запахом серы… и звуки льющейся воды, брызг, плеска. Звуки, возникающие, когда люди моются в бане.
Очень большая баня. Свенсон извлек монокль из кителя и вытер о брючину. Он и раньше видал бани, но редко они были такими пышными или такими старыми, как та, в которую он подглядывал сейчас, будто римский остов города скрывался под штукатуркой с гипсовыми цветами и птицами, а также под кирпичными арками, облицованными цветными керамическими плитками. Слуги ходили между бассейнами и несли подносы с закусками и напитками и пачки толстых турецких полотенец.
Плеск привлек внимание Свенсона к бассейну, находившемуся перед ним. В дальнем конце плавали несколько женщин, раскрасневшихся от тепла, их волосы были убраны под тюрбанами, купальные костюмы из тонкого муслина прилипли к тела