После этого размножение стало проще простого. На свет появилась Гертруда Палмерелла Коли.
Услышав хлопок вылетевшей пробки и следом звон разлетевшегося стекла, Тед оглянулся и почти в ту же секунду почувствовал новый резкий запах. «Грейпфрут, — подумал он, — гнилой грейпфрут». Следуя запаху, он поискал источник. Увидел веер стеклянных осколков, брызги осевшей пены и, проследив направление, обнаружил эпицентр взрыва. Потрясенный — до такой степени, что забыл о правилах, — он поднял невзорвавшийся огрызок пробирки и, разглядывая, крутил его так и этак перед собой голыми руками. Сбоку на пробирке остался обрывок наклейки. Две буквы, «Р» и «с», оказались залиты, но прочесть их было можно.
Он догадался, что это «P. coli», которая была у него в списке.
— Черт побери, — сказал он, обращаясь к тени Фрэнка. — Я же должен был догадаться, что ты занимался материалами и, значит, шастал туда-сюда, в морозильный блок и обратно.
Тед прекрасно знал, что за двадцать четыре долгих часа после гибели лаборанта у материала было достаточно времени, чтобы, оттаяв, вызвать реакцию, способную породить такой взрыв.
Он уставился на разбросанные смертоносные капли и запаниковал, понимая, что давление сейчас поднимется выше крыши. Нужно немедленно пройти дезинфекцию. Нельзя никому говорить о том, что случилось, чтобы не повредить проекту. По правилам он был обязан вызвать биополицию, сообщить о происшествии и начать расследование. Он прекрасно понимал, что без Фрэнка все следствие замкнется на нем. Как хороший директор он должен был тут же, немедленно, как только узнал о смерти Фрэнка, выяснить, какие задания выполнял лаборант, чтобы обезопасить людей. Он этого не сделал, и это была с его стороны недопустимая оплошность. Приходилось признать, что ему и в голову не пришло закрыть лабораторию.
«Какая неприятность, — подумал он, — а Брюс будет здесь с минуты на минуту».
Он достаточно много проработал с P. coli, чтобы знать, что это всего лишь штамм безобидной бактерии, которая сама по себе не представляет опасности. Но он также знал, что за это его ценят и лелеют микробиологи: этот штамм охотно делился своим генетическим материалом со всем и каждым, кто оказывался поблизости, и мысль эта испугала Теда больше, чем сам микроб. Он стремглав бросился в отделенный стеклянной стеной кабинет, где находился список всех затребованных бактериальных материалов, и с облегчением увидел, что на сегодняшний день открытых работ не ведется. Он отправился в туалет, где был полный ассортимент спреев антибактериальной защиты, которыми в лаборатории чистили все поверхности. Он сгреб их в охапку, оторвал бумажных полотенец и вернулся к месту происшествия.
Сбрызнув полотенце самым сильным из спреев, он тщательно протер вокруг все предметы. В воздухе повисла вонь химического антисептика, куда тошнотворнее запаха порченого грейпфрута, возникшего во время соединения микроорганизмов. Использованные полотенца он бросил в пластиковый биозащитный мешок. Протер микроскоп и компьютер, сдвинув при этом с места клочок ткани, закрывавший, но не защищавший пластиковую подставку. Клочок он повертел в руках, рассмотрел. Тряпка была как тряпка. В спешке Теду не пришло в голову, что клочок положен туда не зря. Он протер подставку и положил тряпку на место.
И, будто бы у него не было других проблем, он упорно думал о штамме P. coli, который нужен ему был для того, чтобы уговорить Брюса начать новую серию опытов. Штамм погиб, и придется как-то это объяснить. В поисках ручки он порылся у Фрэнка в ящиках, нашел и бегом кинулся к морозильному блоку. Быстро пробежался глазами по индексу, отыскивал шифр стеллажа, где обычно хранился P. coli, направил на него камеру. В видоискателе появился стеллаж, где на полке стоял на пластиковой подставке бумажный листок. На нем значилось имя Фрэнка.
Если его не заменить, придется придумывать, куда делась пробирка, которую взял лаборант. Со всей осторожностью Тед нацелился механической рукой, но манипулировал неловко, от души желая владеть ею хоть вполовину так же легко, как погибший Фрэнк. Наконец рука захватила пластмассовый прямоугольник и доставила на панель дезинфектора. Схватив новый, чистый бланк, он написал: «Материал инфицирован из-за трещины в стекле пробирки. Нейтрализован и уничтожен…». Он остановился, вспомнил, какого числа погиб Фрэнк. Поставил дату и в строчке подписи нацарапал инициалы Фрэнка. Поставил на панель и снова сел за манипулятор. Изрядно помучившись, он наконец установил его на прежнее место. Смял старый листок и выбросил в мешок, куда бросали использованные полотенца. Если кто-нибудь потом спросит, почему в журнале нет отметки об уничтожении биоматериала, он ответит чистую правду, что Фрэнк всегда записывал все на свои бумажки, а отчетную работу оставлял на пятницу.
Он включил вентилятор на полную мощность и открыл дверь, чтобы поскорее выветрился антисептик. Через несколько минут запах стал обычным, потому что этими спреями в лаборатории пользовались ежедневно. Когда он уже запечатывал пластиковый мешок, в дверь тихо постучали. Незнакомый женский голос негромко позвал:
— Можно?
Быстро сунув мешок под ближайший стол, Тед оглянулся на место происшествия. Внешне все выглядело в порядке и у постороннего не должно было вызвать подозрений. Сам Тед был встрепан и, прежде чем открыть дверь неожиданной посетительнице, пробежался руками по волосам, поправил складки на своем лабораторном халате. В глаз что-то попало, и он смахнул пот со лба рукавом, а потом, не снимая перчатки, потер глаз.
Повернувшись к двери лицом, он заулыбался самой своей обаятельной улыбкой, увидев, что это еще не Брюс, а симпатичная рыжеволосая женщина лет тридцати — видимо, та, про которую говорил охранник. Он сделал глубокий вдох, чтобы окончательно успокоиться — сердце еще стучало, как молот, — и тепло поздоровался.
— Доброе утро. Могу ли я чем-то помочь?
— Наверное, можете. Я ищу директора доктора Каммингса.
— Вам повезло, вы его нашли, — сказал он, с удовольствием отметив про себя, как она обрадовалась.
Она протянула руку.
— Рада познакомиться. Я Кэролайн Портер. Я должна здесь встретиться с моей коллегой. В этой лаборатории лежат наши образцы, которые мы сдали на анализ. Но когда я зашла в первый раз, охранник сказал, что сначала я должна спросить у вас разрешения. Я с ног сбилась, разыскивая вас по всему зданию.
Картинно он снял перчатки, выбросил в надлежащий контейнер и затем пожал ее руку.
— Весьма сожалею, — сказал он. И невольно еще раз оглянулся назад, проверить, не видны ли следы уборки. — С утра я был занят, — добавил он, пытаясь справиться с внутренней дрожью.
Пытаясь оценить степень угрозы, он окинул женщину взглядом с ног до головы, постаравшись, однако, чтобы взгляд его не был неправильно истолкован. Она была не намного ниже среднего роста, крепкого сложения, с правильным миловидным лицом и очень приятной улыбкой. Одежда на ней не очень модная, простая и неброская. Нескольких секунд осмотра ему было достаточно, чтобы решить, что опасности собой она не представляет. Тем не менее она отвлекала внимание, и нужно было от нее избавиться как можно скорее. Сейчас он ей все разрешит, и пусть идет пакует то, за чем явилась.
— Что за образцы вы нам отдали? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал благожелательно.
— Большие заборные трубки с грунтами, — сказала Кэролайн, нарисовав руками, какого вида их трубки. — Мы заканчиваем ряд анализов грунтов из археологических раскопов. Здесь у вас сделали химический анализ. — И, помрачнев, добавила: — Нам повезло, их сделал Фрэнк.
— Боюсь, не совсем повезло. Вы попали, мягко говоря, в непростую ситуацию. — И, проявив участие, добавил: — Какая беда. Нам всем так его не хватает, он был хороший работник. Я здесь как раз пытаюсь найти материалы, которые он приготовил. Даже не знаю, как буду без него обходиться.
Кэролайн стало неловко обсуждать человека, которого она вовсе не знала, и она вежливо вернула разговор в прежнее русло:
— Не могли бы вы помочь мне найти образцы? Они должны лежать в холодильнике. Трубки довольно большие: длиной около метра и десять сантиметров в диаметре.
— Сколько их здесь?
— Пятьдесят четыре.
— Бог ты мой, до чего много! Даже не знал, что у нас столько места.
— Мы все их оставили здесь, и нет никаких бумаг, свидетельствующих о том, что их перенесли куда-нибудь еще. Хотя, конечно, Фрэнк, если он их куда-то отправил, мог послать уведомление по почте, а мы просто еще его не получили.
— К несчастью, такая вероятность действительно есть. Фрэнк оставил несколько незавершенных дел. Однако все материалы для анализов по внешним заказам мы храним здесь, в холодильном блоке. Они ведь у вас не биоактивны, не так ли?
— Насколько мне известно, нет, — сказала она.
— Тогда наверняка у нас. Все прочие помещения предназначены для биоактивных материалов. — Он показал рукой в сторону холодильных камер у дальней стены. — Логичнее всего искать там.
— Тогда я начну, — улыбнувшись, сказала Кэролайн. — Спасибо за помощь. Но есть еще одна мелочь, о которой я сначала должна позаботиться, — добавила она.
Она сделала шаг к микроскопу, и сердце у Теда снова заколотилось. Когда она показала на клочок тряпки, лежавшей под окуляром, колени у него подогнулись и дыхание перехватило. Она положила на стол свою сумочку и принялась объяснять:
— Этот клочок оказался в земле. Мы приехали сюда посмотреть на него в четверг, когда Фрэнк… был еще жив. Он вывел нам его на компьютере, сделал поисковый файл. Кажется, это оказалось его последней работой.
Она протянула руку, собираясь забрать клочок материи. Почему она не в перчатках! Тед шагнул к ней, лихорадочно пытаясь придумать, как ей помешать, но было поздно: она уже почти коснулась пальцами ткани. Будто издалека он услышал собственный голос:
— Вы нашли там что-нибудь интересное?
— Поначалу нет, но потом наткнулись на какой-то микроорганизм. Мы не смогли его определить, но Фрэнк сказал, что проверит по справочнику. Он пометил его красителем, чтобы во второй раз было легче найти. Вернемся домой и займемся им.