— Не очень.
— Дмитрий Юрьевич, ну где вы там? — крикнул Плечов.
— А что случилось? — донеслось с высоты ступенек.
— Это Алексей Иванович… Леша!
— Ну, давай прощаться, старина, — Мыльников по-братски обнял коллегу и доверительно прошептал ему прямо в ухо: — Теперь мы с тобой, дружище, будем общаться каждый день.
— Я всецело «за»! — открыто улыбнулся Лосев.
Заблаговременно предупрежденная Фигина целый день крутилась, как белка в колесе. Но успела вовремя! К половине седьмого вечера стол, как и уславливались, был накрыт.
Во главе его стоял чугунный казанок, от которого исходил волнующий аромат. Ярослав приподнял крышку. Так и есть. Уха! Причем не простая — из судака. Эту серебристую, в полосочку, рыбу, между прочим, единственную из обитателей вод в столичном регионе, отнесенную ихтиологами к ценным промысловым породам, невозможно было спутать ни с какой другой.
— Ай да женушка, ай да молодец! Ох и повезло же мне! Ох и подфартило! Вот… Ни за что б не додумался, что из умницы, практически — всезнайки — да! — и первой на районе красавицы может получиться еще и знатная стряпуха! — пританцовывая вокруг стола, не уставал нахваливать свою половину наш главный герой. — Ну-ка, признавайся, где такая клюет?
— В Москве-реке, — улыбнулась Фигина, вытиравшая руки о фартук.
— На рыбалку сама ходила? — привычным шутливым тоном и дальше выяснял подробности Плечов. — Али еще с кем?
— Еще, — решила подхватить игру хозяйка. — Сосед с третьего этажа, да ты его знаешь — Степанович… По этому делу — большущий мастер!
— Поймаю я его, ох, пожалеет! — скорчив угрожающую мину, предупредил секретный сотрудник. — Хотя… Если ты имеешь в виду того полусогнутого физика-ядерщика…
— Точно! — кивнула жена.
— Может, и помилую. Интересно, сколько дедуле лет?
— Восемьдесят пять позавчера стукнуло, — оперативно проинформировала его и всех собравшихся Фигина. — Вот Виктор Степанович и решил испытать удачу. Как ни странно — получилось.
— А рыбу, выходит, отдал тебе? — не унимался Ярослав.
— Ну да… Кому же еще? Одному ему до конца войны столько не съесть. Сказал: «Приготовишь юшку — насыплешь мне миску».
— Так чего же ты ждешь? Давай бегом за стариком! А то как-то уж больно некрасиво получается…
— Шурика вместо себя послать можно? — спросила Ольга.
— Можно, — согласился Плечов. — Кстати, где он?
— В комнате играет с Андрюхой. Они, между прочим, уже поужинали.
— Санек, дуй быстрее к нам! — толкнув дверь, ведущую из кухни в следующее помещение, приказно рявкнул глава семейства.
— По вашему приказанию прибыл! — спустя мгновенье четко доложил старший сын.
И даже правую руку приставил к виску. Не положено, конечно, к непокрытой голове; однако отец корить наследника не стал. Только подумал: «Во дает! Чья же это школа?! Неужели Копытцева?» А вслух — спросил:
— Деда Витю с третьего этажа знаешь?
— Так точно! — опять же по-военному отрапортовал Шурик. — Мы с ним давние друзья!
— Веди его сюда. Скажешь: «Отец велел!»
— Есть!
Сын развернулся, как положено — через левое плечо и мигом умчался.
— Садитесь, братцы… Наливайте кто сколько хочет, но каждый себе сам, прислуги у нас нет. Ополовник на столе… Дмитрий Юрьевич, помнится, однажды вы очень убедительно разобрали слово «благодарю».
— Было такое, — согласился академик, выуживая из казанка огромную рыбью голову, которой он ни с кем не собирался делиться. — Дарить благо — это же так просто!
— А «благоухать» не из той же, часом, серии? — настойчиво продолжал допытываться его младший коллега.
— Намекаешь на сочетание «благая уха»?
— Ага! Проницательный вы наш…
— Все может быть, — призадумался Мыльников, чтобы спустя несколько секунд продолжить в своем духе, практически — скороговоркой: — Тем более что термином «уха» вплоть до восемнадцатого века на Руси называли любой суп: куриный, гороховый, лебяжий… Судачий, между прочим, был среди рыбных на особом счету…
— Вот как? А я и не знал, — удивленно признался секретный сотрудник.
— Русская речь, между прочим, сродни хорошей юшке: горяча, перчена! Эх, еще бы сто пятьдесят к ней… — заявил академик.
— Ой, простите, совсем забыл, — хлопнув себя по лбу, сорвался с места Копытцев. — У меня в машине кое-что припасено!
— Что это с тобой случилось, Лешенька? — укоризненно пробормотал ему вслед старый знакомый. — Самое важное упускаешь — так и из органов вылететь недолго… Давай шевелись: одна нога здесь, другая — там!
— На одной ноге далеко не ускачешь, — огрызнулся комиссар, впихивая ноги в туфли. — Ждите. Я мигом!
Он громко хлопнул дверью и вылетел на лестничную площадку, при этом чуть не задев сгорбленного старичка, в одной руке которого оказалась трость, а в другой — тонкая Санькина ладонь.
— Простите! — смущенно пробормотал Копытцев и, не останавливаясь, устремился вниз по лестнице.
Дедуля проводил незнакомого торопыгу недоуменным взглядом и, пропустив вперед Шурика, вошел в незапертую квартиру.
— Можно к вам?
— Да-да, конечно, дорогой Виктор Степанович! — придвинул к столу еще один стул гостеприимный хозяин. — Знакомьтесь, это академик Мыльников…
— Дмитрий Юрьевич? — вопросительно поинтересовался «новенький».
— Он, — улыбаясь, протянуло ладонь заезжее светило.
— А, знаете, мне доводилось читать некоторые ваши работы. Со многим соглашусь. Но и кое-какие претензии осмелюсь озвучить…
— Поговорим об этом чуть позже, — предложил Ярослав. — Если можно…
— Конечно. Извините, — смутился гость.
Дверь снова напомнила о себе громким хлопаньем, вскоре после которого перед собравшимися предстал чекист с тремя бутылками в руках.
— А это — товарищ Копытцев, — не замедлил представить еще одного своего гостя и друга Плечов.
— Очень приятно, — вежливо поклонился пожилой физик и протянул на удивление крепкую еще ладонь, которую Алексей пожал, предварительно избавившись от своей ценной поклажи (ее он с гордым видом поставил на стол рядом с казаном).
— Очень, — твердым голосом повторил «старичок-шустрячок», как мысленно окрестил его наш главный герой еще много лет тому назад. — Хотя о вас, юноша, мне, к сожалению, не ведомо ничего. Кроме того, что слишком быстро вы бегаете, не обращая внимания ни на какие преграды, препятствия и посторонние личности, — и он внимательно посмотрел на комиссара.
— Главное, чтобы я вас знал, Виктор Степанович! — широко улыбнулся Алексей Иванович.
— Даже так… — озадачился физик. — А можно поинтересоваться, откуда вам известно мое имя?
«Голова у него варит — дай Боже каждому!» — подумал Ярослав.
— Да вы у нас преподавали, — задорно рассмеялся комиссар. — На механико-математическом.
— Не помню…
— Просто я крайне редко появлялся в альма-матер. Другие дела были… Однако кандидатскую все же защитил. Правда, без вашего участия. Скажите лучше, как вы умудрились поймать такую махину? — перевел разговор в иную, более безопасную плоскость Алексей Иванович.
— Повезло…
— Если не секрет — на что?
— На живца. С утра поймал пескарика; шут с ним, думаю, убежит — не жалко… Что с него возьмешь? Пять грамм со всем хребтом… Кости, правда, тонкие — такие пожарить: проглотишь и не заметишь… Подцепил на крючок за обе губы, да и забросил под розлогие ветви красавицы-ивушки. Пяти минут не прошло… Как даст, как влупит, как вшарашит… Поплавок на дно, удочка в дугу. Помотал он меня. Ноги подкашиваются, руки трясутся, но все ничего: как-то сдюжил, справился, вытащил!
— Нас с Ярославом Ивановичем когда-нибудь порыбачить на свое секретное место возьмете?
— Конечно. Чего не взять-то хороших людей?
— Ехать далече? — не унимался Копытцев.
— Пешком дойдем. Здесь рядышком. Практически в центре города.
— Вот не видел бы собственными глазами, ни за что б не поверил, что у нас в реке такие звери водятся. Вы его хоть взвесили?
— А как же! Не каждый ведь день подобные экземпляры попадаются!
— И сколько?
— Шесть двести, — гордо сообщил физик. — Но раньше я и под десятку брал. Правда, давно это было, до войны еще. — Он затих, но только для того, чтобы спустя мгновение оживиться. — Так… Чего замолчали? Наливайте! Что там у нас есть? Чем старика баловать будете?
— Армянский коньяк, «Советское шампанское», водка «Столичная», — предложил на выбор комиссар с видом кельнера в европейском ресторане. — Начальство расщедрилось, как только ему стало известно о прибытии в Москву выдающегося питерского мыслителя. Скажу по секрету, Дмитрий Юрьевич, в нашей конторе у вас немало почитателей. Особенно — среди руководящего состава.
— Спасибо… — изумился Мыльников. — Почту за честь выступить перед ними… Ну а сейчас… Что пить-то будем?
— Водочку! — не терпящим возражений тоном подвел черту Виктор Степанович. — Остальное под уху не годится категорически.
Плечов взял в руки бутылку, на этикетке которой была изображена знаменитая столичная гостиница «Москва» и ловко открыл ее.
— А вы знаете, что первая бутылка этого ценного продукта была произведена у нас, в Ленинграде, уже во время блокады? — спросил у «собутыльников» Дмитрий Юрьевич.
— Серьезно? — встрепенулся престарелый ядерщик. — Во время блокады? Да не может такого быть…
— Может! Рецептуру этого сорта и товарный знак зарегистрировали еще в 1938 году, но тогда приступить к массовому выпуску продукции почему-то не смогли; может, в стране просто не нашлось подходящей автоматической посудомоечной линии, которую как раз монтировали в Питере? А ну, дай-ка сюда эту вожделенную посудину! — Ярослав послушно выполнил его просьбу. — Так и есть. — Академик взял бутылку в руки и, что-то заметив, выставил ее на «всеобщее осмотрение», повернув этикеткой к гостям. — Вот видите: «ЛВЗ», Ленинградский водочный завод номер один… Правда, теперь спирт и водку все больше фасуют по бочкам и сразу отправляют на передовую. Отпуск горячительного штатским, как говорится, потребителям временно приостановлен.