Veta (вета) — ведать, знать.
Пожалуй, достаточно…
А теперь вернемся к докладу Ярослава Ивановича, в то самое место, где он, ссылаясь на слова маститых шведских ученых прошлых лет, говорит о финнах со шведами и обличает русских как «варварское население»… — повысил голос академик Мыльников. — Авторитетный историк начала шестнадцатого века Олаф Петри в своих хрониках сообщает, что шведы начали завоевание Финляндии лишь при Эрике Святом, то есть в одиннадцатом веке… После этого последовал известный поход 1240 года. Но он, как известно, закончился полным разгромом от князя Александра Невского.
Выходит, передовую шведскую армию в пух и прах разбили варвары?
Что-то слабо в это верится, господа!
Давайте снова обратимся к первоисточникам.
На самом деле еще в далеком 1602 году родоначальник югославянской исторической науки Мавро Орбини в своей книге «Царство славян» сообщает о том, что русские летописи, описывая обстоятельства призвания Рюрика, поясняют, что делегацию послали в Вагрию[28], так как там «жили люди одного с ними языка и обычаев».
Так что, думаю, впереди нас ждет масса открытий в этом направлении. А пока… Призовем «тяжелую артиллерию»… Юрий Николаевич, не хотите сказать несколько слов?
— Почему бы и нет? — старейшина рода Мыльниковых поднялся со своего места и резво зашагал по направлению к трибуне.
Но вдруг схватился за грудь и начал оседать на пол…
Его сын с одной стороны, а Плечов с другой подхватили старика под руки и, не теряя времени, повели на свежий воздух.
Сердобольный Чак предлагал на своей машине доставить «дядю Юру» в ближайшую больницу.
Но тот лишь отмахнулся:
— Не впервой…
Глава 14
На следующее утро в их обитель наведался доктор. Ни дать ни взять — ровесник своего пациента. Где-то послушал, где-то чем-то постучал и начеркал собственным карандашом пару строк на клочке пожелтевшей бумаги — по всей видимости, столь же древней, как и ее владелец.
После этого он что-то сказал Дмитрию Юрьевичу — скорее всего, просто назвал сумму, которую следует оплатить, причем такую, что у Мыльникова-младшего округлились глаза.
Но какую-то банкноту бумажку (и не одну) отдать доктору все равно пришлось.
В дверях эскулап остановился и «выстрелил» очередью из нескольких коротких фраз, уже не требовавших дополнительных финансовых вливаний.
Академик лишь молча кивнул в ответ и отправился провожать гостя.
— Да уж — капитализм не сахар… Совсем не сахар! — пробурчал он, вернувшись в дом. — Протянем мы с тобой, мой дорогой друг, ноги, если до лета они нас не выпустят на Родину.
— Не волнуйтесь. Сдюжим, — оптимистично заверил секретный сотрудник. — Я не гордый. Совсем плохо станет — устроюсь на работу. Или начну продавать рыбу.
А сам подумал: «Не может быть, чтобы Копытцев не вытащил нас отсюда. Вот только поскорее бы…»
— Нет. Хочу домой — в Ленинград! — рубанул с плеча Дмитрий Юрьевич. — Хватит. Нагулялся.
— А как же свободный мир? Демократические ценности? — прищурившись, посмотрел на него Ярослав.
— Да ну их…
— Дошло?
— Ага. Дошло… Точнее — достало до самого копчика. Знаешь, что мне сказал напоследок этот лекарь?
— Нет.
— Готовьте пару тысяч… Он утверждает, что отцу нужно длительное лечение, — развел руками Мыльников-младший.
— Вот сволочи… — и Ярослав произнес еще несколько подходящих к случаю слов и выражений, имеющихся в родном (великом и могучем) языке.
— Не ругайся: зубы не вырастут… — академик посмотрел на него и пояснил: — Так говорила моя бабка, незабвенная Параска Гавриловна с Полтавщины. Обязательно с твердым, как этажерка, «э» после «н» и мягким знаком в конце слова. «Нэ вырастуть», — и все тут…
— Мудрая женщина, — согласился с неведомой ему родственницей Мыльникова Плечов.
— А то? Я весь в нее, — печально улыбнулся Дмитрий Юрьевич и тут же добавил: — Делать-то что будем?
— Думать. И ждать, — неопределенно отозвался Ярослав.
Что еще он мог ответить?
Две недели Юрий Николаевич вовсе не покидал постели — выполнял рекомендации древнего шведского врача, еще дважды наведывавшегося в лесную чащу. И только к концу марта начал потихоньку передвигаться по своей комнате.
За ним постоянно ухаживал наш главный герой; даже о любимой рыбалке пришлось ему на время позабыть. Академик Мыльников в поисках «справедливости» посещал один за другим разнообразные чиновничьи кабинеты да отдувался один за всех троих на лекциях в различных учебных заведениях, чтобы успеть выполнить до начала лета «план лекций», который ему наконец-то соизволили показать.
С тех пор разведчик и патриарх рода Мыльниковых не просто сблизились, а близко сдружились.
— Ты знаешь, какой сегодня день? — сбрасывая теплые тапки, тихо полюбопытствовал старик, прежде чем снова опуститься на кровать.
— Суббота, — ответил Ярослав, давно уже подсчитывающий каждый день, проведенный в этой стране.
— Я имею в виду праздник, — пояснил Юрий Николаевич.
Плечов пожал плечами и признался:
— Нет. Не знаю.
— Угадай с трех раз.
— И не подумаю.
— Ну как же? Мой любимый Пушкин писал своему ближайшему другу Дельвигу…
— Антону Антоновичу?
— Ему…
Брови царь нахмуря,
Говорил: «Вчера
повалила буря
памятник Петра».
Тот перепугался:
«Я не знал!.. Ужель?» —
Царь расхохотался:
«Первый, брат, апрель!»
— «День дурака»… — сообразил разведчик. — Так вот вы о чем!
— Именно, — слабо улыбнулся Мыльников-старший и продолжил: — Уроженец Орловской губернии Алексей Николаевич Апухтин, замечательный русский поэт… Знаешь такого?
— Нет…
— Блестящий, повторю, поэт, закончивший, кстати, знаменитое Императорское училище правоведения. После обучения в котором он стал большим патриотом нашего славного города; в Петербурге его и похоронили… Одно из своих стихотворений так и озаглавил: «Первое апреля»:
Денек веселый! С давних пор
Обычай есть патриархальный
У нас: и лгать, и всякий вздор
Сегодня всем пороть нахально.
Хоть ложь-то, впрочем, привилась
Так хорошо к нам в самом деле,
Что каждый день в году у нас
Отчасти — первое апреля.
— Это недалеко от истины, — как всегда, кратко высказался Яра и с надеждой добавил: — Вижу, сегодня вам намного лучше?
— Несомненно, — подтвердил старик.
— Прекрасно! Значит, можно надеяться, что мне удастся вырваться на утреннюю рыбалочку? И меню разнообразим, и деньги сэкономим…
— Иди. Но к завтраку постарайся вернуться. Иначе я умру от тоски… Помнишь чудище из «Аленького цветочка»?
— А то как же… Я Сергея Тимофеевича сыновьям чуть ли не каждый вечер читаю. Конечно, когда удается бывать дома, — секретный сотрудник вдруг загрустил и уставился в окно, за которым начинался уже не такой холодный, как ранее, а первый по-настоящему весенний дождик.
Когда на следующий день — в воскресенье — агент Вождя пришел на лесное озеро, на его месте уже сидел какой-то незнакомец: приблизительно одного с ним возраста, роста и комплекции. Только — с жиденькими усиками на узком, вытянутом лице с острым, как клинок, подбородком.
Вежливо поздоровавшись, Плечов занял место рядом с незнакомцем — на деревянном пирсе, уходящем метров на двадцать, а то и тридцать в воду, и принялся размахивать влево-вправо своим фирменным спиннингом.
— Хотите распугать мне всю рыбу, Ярослав Иванович? — укоризненно бросил мужчина на чистейшем русском языке. И представился: — Я ваш новый сосед — Иван Васильевич… А при людях просто Юкка, финн по национальности. Видите, вон там справа работают строители? Они готовят причал для моей новой яхты. Осталось углубить дно и установить заграждение.
— Откуда вам известно мое имя? — стараясь не выказывать нахлынувшего волнения, покосился глазом в указанном направлении Плечов.
— Вас вся Швеция теперь знает, — улыбнулся случайный знакомый. — Вы что ж, газет не читаете?
— Читаю. Иногда, — отшутился разведчик.
— А я уже несколько дней жду вас на одном и том же месте. Ибо заявляться в чужой дом без приглашения как-то неправильно, не с руки.
— И что вам от меня нужно? — решил форсировать события Яра, подумав: «Ну сколько можно — вокруг да около?»
— Привет передать хочу, — недовольно, как показалось нашему главному герою, буркнул коллега по рыбной ловле.
— От кого?
— От «Лехи».
— Какого? — равнодушно спросил Плечов.
Никаких предварительных договоренностей у них с Копытцевым не было: операция казалась далеко не самой сложной: приехал — забрал Мыльникова со всем, что старик готов вернуть на Родину, — вернулся. Все чинно, официально, по согласию и обоюдному желанию; поэтому никаких вариантов дополнительных путей отхода, а тем более — случаев экстренной эвакуации — они не прорабатывали. Правда, на случай форс-мажора, много лет тому назад друзья, как бы в шутку, предусмотрели одну хитрую «считалочку», но еще ни разу не использовали ее. Если этот парень свой — ему наверняка будет известен сей код! А пока… Лучше не спешить, не рисковать, не раскрываться…
— Рябого! — отшутился «Провокатор», как мысленно окрестил его разведчик, и резко переключился на иную тему: — Поплывете со мной на Балтику?
— Когда? — нужно же как-то отреагировать на неожиданное предложение.
— Может, в конце апреля, а может, и в начале мая. Как уж получится. Я сейчас пробиваю разрешение на выход в море; война все-таки… — и он внимательно посмотрел на агента Вождя.
— С удовольствием, — ответил тот и добавил: — Но я не один…
— Это понятно, — кивнул Иван-Юкка. — Места на борту для всех хватит. И для Юрия Николаевича, и для Дмитрия Юрьевича… Или вы еще кого-то прихватить с собой желаете?
— Нет. Спасибо. Достаточно с меня и этой семейки… — скривил рот в ухмылке обычно открытый и дружелюбный Плечов.