— А еще… — Сосед ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. Все же очень долго не общался он на русском языке и не всегда мог вот так сразу взять и выразить вслух свои мысли. — Мясо судака, как ни удивительно, совсем не… — Осталось подобрать одно — заключительное, последнее — слово. — Не отдает рыбой. Вот.
— Я это тоже, кстати, заметил, — подтвердил «светоч философской мысли», которому угощение очень понравилось.
— Ну что, будем закругляться? — предложил Ярослав, убедившись, что на подносе осталось лишь несколько экземпляров «хлебного уха», как называют пельмени коми и удмурты.
— Это не дело, нужно все доесть, — не согласился с ним младший из Мыльниковых.
Однако отец тут же одернул его:
— Хватит. Это моя доля, которой я намерен поделиться с Хельгой.
Сказал — как отрезал!
Перечить старику никто, естественно, не посмел.
Плечов собирался проводить Юкку (а заодно и задать ему несколько вопросов), однако академик Мыльников заявил, что это его долг и обязанность. Ярослав немного «поломался» и… уступил. Кто-то же должен убирать со стола и мыть посуду?
Как ни крути, как ни пыжься, как ни старайся — все равно это ляжет на его плечи. Кто здесь на птичьих правах? Кто самый младший?
То-то же…
Он поднял «выварку» и отнес ее на кухню, а когда вернулся назад — к все еще грязному столу, услышал тихую просьбу вышедшего на свежий воздух Мыльникова-старшего:
— Посиди со мною рядом немного, сынок…
— Конечно, Юрий Николаевич. Устали? Плохо себя чувствуете? — опустился в шезлонг Ярослав.
— Да нет, все терпимо. Вот только дела наши плохи, — с тоской в голосе произнес профессор.
— Это почему же?
— Митька жалуется, что с его мнением здесь никто не хочет считаться. Мол, какая Родина? Какие похороны? Живите спокойненько в демократической Европе, разве мы недостаточно хорошо о вас заботимся? Сегодня и вовсе подтянули «тяжелую артиллерию» — наших старых друзей: Вестгрена, Бреннера, а также Альфа Нюмана — профессора теоретической философии Лундского университета и профессора славистики в Копенгагенском университете Антона Карлгрена. Каждый из них всего на пару годков старше моего сынули. Коллеги в один голос твердят: никуда мы вас, ребятушки, не пустим…
— Калгрен? — уточнил Ярослав. — Погодите… Сдается, я читал его книгу «Россия без водки».
— Совершенно верно, — подтвердил Юрий Николаевич. — Есть у него такая среди прочего…
— Довольно любопытная, скажу я вам, вещица! — похвалил наш главный герой.
— Согласен, — поддержал младшего товарища Мыльников. — Помимо преподавательской деятельности Антон профессионально занимается еще и журналистикой, он второй редактор крупнейшей шведской газеты «Дагенс Нюхетер».
— Да? — удивленно протянул Плечов. — Оказывается, обложили нас со всех сторон паршивцы!
— Кого имеешь в виду?
— Разных писак: Свенсона, Седострем…
— Ах, этих! — махнул рукой Юрий Николаевич. — Калгрен не такой. Тонкий, глубокий. Специализируется на конкретных проблемах матушки-России, досконально владеет русским языком, прекрасно разбирается в нашей классической (и не только классической) литературе…
— Да? Такая компетентность заслуживает искреннего уважения, — оценил разведчик.
— Так вот, прощаясь, Антон шепнул на ухо Митьке: «Вам надо бежать отсюда. И чем быстрей, тем лучше. Иначе вы рискуете остаться в Швеции навсегда», — оглядевшись, на всякий случай, по сторонам, прошептал старик.
— Я тоже придерживаюсь такого мнения…
— Калгрен, между прочим, обещает всяческое содействие… Любой транспорт, денежное обеспечение…
— Не люблю я тех, кто всегда и во всем предлагая свои исключительные услуги… — скривился Ярослав.
— Я, кстати, тоже, — поддакнул основатель философской династии. — Но что еще можно сделать?
— Лучше немного повременить, отец… А вдруг этот Калгрен провокатор, имеющий целью узнать наши планы на будущее?
— Не похоже, — засомневался Юрий Николаевич. — Слишком много лет мы с ним знакомы…
— И все же зарекаться не стоит, — стоял на своем секретный сотрудник. — Можно поплатиться не только свободой, но и жизнью…
— Нашей? — зачем-то переспросил Мыльников, глядя прямо в переносицу своему собеседнику.
— Ну да. Чьей же еще? — подтвердил тот.
— Скажи, ты имеешь какое-то отношение к специальным органам? — неожиданно спросил Юрий Николаевич.
— Косвенное… — осторожно подбирая слова, произнес Ярослав. — Состою в комиссии по возвращению на Родину культурных ценностей. А уже она, сами понимаете, под чьим контролем находится…
— Понимаю…
— А давайте сделаем так, — решил закругляться Ярослав, заметивший вдалеке фигуру Мыльникова-младшего, устало бредущего к дому. — Пускай Дмитрий Юрьевич соглашается, но, когда дело коснется сроков операции, — тянет и просит отложить активные действия на непродолжительный период. Сначала — до середины лета, затем — до его конца… Мол, и лекции дочитать надо, и отца подлечить…
— Это точно, к сожалению, — вставил старик. — Сердце жмет каждый день. Горит огнем, печет, душит…
— Вот и лечитесь. А мы будем делать свое дело и уедем домой, прежде чем они раскусят наш замысел, — подытожил разведчик.
— Хорошая мысль, Ярослав Иванович, — оценил его предложение Мыльников-отец.
— Вот и договорились, — кивнул Плечов. — Вы сами Дмитрию Юрьевичу об этом скажете или позволите это сделать мне?
— Сам… А теперь, — старик наклонился совсем близко к уху нашего главного героя и очень тихо добавил: — Чтобы ты не переживал и не волновался лишний раз, хочу сделать одно важное признание. Никаких реликвий Российской империи или православных христианских святынь здесь у меня нет: все, согласно описи, было передано Дагмаре Датской, матери последнего русского царя.
— Вы об этом уже говорили. А как же свитки Ломоносова? Его дневники? — разволновался агент Вождя.
— Это есть. Но не здесь — в надежном месте. В самом центре нашего любимого Петербурга. Дурак я, что ли, тащить их на край света? Они и нашей родине-матушке во как нужны, — Мыльников-старший красноречиво провел ладонью по горлу. — Как ты считаешь, сынок?
— Так же как и вы.
— Думал быстро вернуться… — пожаловался старик. — А уже больше двадцати лет прошло…
Глава 19
К побегу готовились несколько недель. Очень осторожно.
План был такой: Юкка получает карт-бланш на выход в море, и они все вместе отправляются «на рыбалку». А там сбиваются с курса и в удобный момент на всех парусах летят домой.
Даже определили дату: 30 апреля.
Почему был выбран именно этот день?
Во-первых — суббота, за которой непременно следует воскресение. Бдительность разнообразных органов (полицейских-пограничных-таможенных) в такие дни непременно притупляется, иногда падая чуть ли не до нуля.
Что-то недосмотрят, что-то пропустят.
Глядишь — и пронесет.
Во-вторых: приход весны в Швеции неизменно ассоциируется с двумя следующими друг за другом праздниками: Вальборгсмассоафтон (по сути, то же самое, что Вальпургиева ночь) и Первомай.
Удивительное сочетание.
Ежегодный шабаш ведьм и… Международный день солидарности рабочих — именно такое определение было принято на Парижском конгрессе 2‐го Интернационала, а позже расширено до более обобщающего понятия — трудящихся.
Причем еще неизвестно, какой из этих праздников больше привечается в этой прекрасной стране!
И если с первым, в принципе, понятно все: народ прыгает через костры, сжигает в них же старые вещи, веселится-поет-танцует, прогоняя всякую нечисть и приветствуя символизирующую приход весны первую зелень, то многолюдные шествия с красными флагами уже на следующий день после этакого безудержного веселья — 1 Мая (а в Швеции это общегосударственное мероприятие, отмечаемое на самом высоком уровне с 1939 года), согласитесь, выглядят нелепо и, как говорится, вызывают множество вопросов.
Но как бы там ни было, такое положение дел только добавляет шансов на успех задуманного…
В последние дни Плечов все реже бывал дома, все чаще на рыбалке, где они с Юккой до мельчайших деталей прорабатывали план предстоящего побега.
Рыбы, естественно, стало попадаться значительно меньше, но от голода никто из них не страдал. Тем более что Мыльниковы уже успели получить большую часть причитающихся им гонораров.
Да, кстати, к соседу приехала жена.
Как и предполагал наш главный герой, звали ее Карина.
Ничего не поделаешь.
Такая у сильных мира сего мода (была, есть и наверняка — будет!): называть прогулочные суденышки именами своих возлюбленных.
Хотя… В имени спутницы жизни Юкки правильнее употреблять более протяжный вариант, будто сдвоенного «а» — Каарина. Впрочем, все равно — «киль корабля» с латыни. С какой стати родители назвали так единственную дочурку, секретный сотрудник откровенно не понимал. Тем более что финны обычно предпочитают награждать своих чад более поэтичными именами, символизирующими, как правило, самые светлые чувства: Лемпи (Любовь), Хелле (Нежность) либо же природные дары и явления: Кукка (Цветок), Луми (Снег).
Зато с фамилией у барышни все было в порядке: Нисканен.
Ниска — это затылок, шея. Едва ли не каждая женщина в мире считает (иногда не без оснований), что именно она, как шея, вертит-крутит головой мужа…
Карина, естественно, ничего не знала о второй, тщательно скрываемой жизни своего благоверного. Зачем? Женщины задаются разными деликатными вопросами лишь тогда, когда у них в быту полный завал. То надеть нечего, то вкусно покушать…
А с этим у четы Нисканенов был полный порядок!
Заводы-пароходы.
Дом.
Яхта.
Благовоспитанные детки.
Яло и Хиля.
В переводе на русский — Милосердный и Тихая.
Чего еще желать-то?
Уже несколько недель подряд Плечов ежедневно был вынужден уделять по несколько часов своим спутникам, занимаясь с ними «спецподготовкой». С учетом возраста и состояния здоровья каждого, естественно.