И этот тоже, зло подумал Коновалов. «Эта страна, это государство!» Будто оно не их! Не они в нем живут, да и помирать собираются! Патриоты херовы! Впрочем, справедливости ради следовало сказать, что и самого себя генерал иной раз ловил на том же… Но он-то имел в виду чулановское государство, а не Россию, какой уж по счету кровью умытую. О своей бы России он так никогда не сказал…
– Если потеряем уверенность, Марк Михайлович, – строго заметил генерал, – тогда нечего и огород городить. Без уверенности мы вроде этих… демократов ваших.
– Ну, уж сразу и моих! – засмеялся Костров. – Что-то вы воинственно настроены сегодня, господин генерал! К чему бы это? А вы, между прочим, собирались посетить мой салон. Вот, кстати, будет возможность и дружков заклятых поглядеть! Приезжайте, уверяю вас, не потеряете времени зря. Заодно и о делах поговорим. Без посторонних. Как?
– Так ведь на твоих посиделках, Марк, такая публика в основном, что плюнуть хочется. И откуда они только берутся, эти пидоры недобитые, шлюхи и прочая сволотень!
Костров уже хохотал от речей негодующего Коновалова.
– Нет, – отсмеявшись, сообщил почти доверительно, – нельзя вам так, Андрей Васильевич. Какой же вы после этого губернатор будете? Да вас же, такого прямолинейного и непримиримого, никто не выберет. Не-е, приезжайте обязательно, будем вас обтесывать да воспитывать, интеллигента из вас лепить, хотя бы на время выборов.
Похоже, насмехается! Какую ж это он, интересно, неожиданно силу за спиной ощутил? С чего такой тон?
– Не мельтеши, Марк, – с грубоватой генеральской прямолинейностью перебил собеседника Коновалов. – Навестил я тут одного твоего приятеля, так просто, по пути, как говорится. Спросить хочу: это уж не твоя ли идея – оказать посильную помощь одному знакомому бывшему генералу?
Все знал Коновалов, но вопрос его мог быть очень неприятен Марку. Ничего, пусть слопает и держит себя согласно чину. Невелик босс.
– Так ведь… насколько мне известно, вы сами… – даже растерялся Костров.
– Да вот в том-то и дело, что вы, прежде чем начинать, могли бы поставить старших в известность. А то получилось, как у сопливых мальчишек: вы натворили, а мне – расхлебывай вашу дурь. Вот завтра в прокуратуру поеду, – не стал открывать правды генерал, – буду говорить с замом генерального по следствию. Не знаю, не знаю…
– Я скажу вам честно, Андрей Васильевич, – словно решился Марк, – просьба исходила от Толи со ссылкой на… в общем, известно вам откуда. А то, что сработано топорно, это, извините, издержки производства. Не мои кадры, знаете сами. Прикажете утопить, за этим дело не станет. А оно – для всех нас превыше всего. Ваши слова.
– Слова-то мои, да только дело требует чистых рук…
– Бросьте, Андрей Васильевич! Хотите, напомню ваши же проникновенные речи по поводу революции? Впрочем, вы правы, шпаны становится многовато. Ладно, учту на будущее. Так приедете? – уже деловым, даже сухим тоном поинтересовался Костров.
– Погляжу. Особо не рассчитывайте, но… может быть. И учтите, Георгий очень недоволен. Как там у евреев-то? Суббота для человека или наоборот? Не помните?
– Именно так. Сперва идет человек, а суббота – для него.
– Вот и я об этом. Наша идея – человек. Будущее России. А все остальное – салоны там всякие, терема кирпичные, «линкольны» и прочая мишура – это все для дела, для будущего. Не забывайте, Марк Михайлович!
Глава 14.
Выйдя от Меркулова, Александр немедленно связался с Грязновым.
– Славка, мне минут через двадцать потребуется такси. Ты меня хорошо понял?
– Такси… Ага, ясненько. А как насчет водилы?
– Желательно, чтоб был ас. Недалеко, – предупреждая следующий вопрос Грязнова, добавил Турецкий. – По городу. На час, не больше.
– А может, своей обойдешься? Она, кажется, уже готова. Ребятки славненько потрудились, много интересного нашли.
– В принципе я бы не возражал, но больно заметно. Знают ее уже, причем все, кому не следует.
– Ладно, согласовали. Куда подать прикажете, господин старший советник? К подъезду?
– Лучше туда, где мы встретились. На уголок.
– Ясно. Секретно и оперативно. Водилу зовут Иван Игнатьевич.
Турецкий бегом спустился по лестнице, вышел через служебный проход к стоянке машин. Насвистывая и заложив руки в карманы, миновал будку охраны и, не оглядываясь, фланирующей походкой отправился на Петровку, угол Рахмановского. Пару раз проверил, имеется ли «хвост», но ничего за спиной не обнаружил. «Хвост»-то наверняка был, но служба, которую в недавнем прошлом представлял генерал Коновалов, умела работать лучше других. Реже подставлялась, во всяком случае. Профессионалы…
По– прежнему спокойно и неторопливо, останавливаясь у каждой третьей витрины, Турецкий свернул налево и пошел в сторону московской Думы. Интересно, есть ли у «заднего» транспорт и как он выйдет из положения, когда «объект» смоется на незнакомой машине? Надо было подготовить операцию. И Александр решительно шагнул с тротуара на проезжую часть, голосуя приближающемуся частнику на «Жигулях».
Тот охотно тормознул. Александр, нагнувшись к приспущенному боковому стеклу, назвал заведомо нереальный адрес: «Отрадное и придется поискать». Шофер вежливо отклонил просьбу.
Провожая его глазами, Турецкий успел-таки заметить крепенького такого мужичка, который кинулся было перехватить частника и задать ему ну совершенно идиотский вопрос: куда хотел уехать этот фраер, но тот не остановился. И поделом… Значит, вот ты какой! И Александр, не давая передышки своему «хвосту», тут же тормознул следующего – на «Волге». Солидный водитель неторопливо приспустил стекло и сообщил, что едет в Теплый Стан. Если по дороге, то… полтинник.
– Извини, – приветливо улыбнулся Турецкий, – мне в обратную сторону, в Отрадное. – И он, искоса наблюдая за тем «крепеньким», успел заметить снова, что и этот частник не прошел мимо его внимания. Тоже тормознул, задал вопрос и… отпустил. Значит, точно, «наш» человек. Можно его было, конечно, и в третий раз проверить, но время подходило к пределу. Поэтому Саша, подойдя к углу Рахмановского переулка, неторопливо закурил и снова стал выискивать случайный транспорт. И – ну надо же! – прямо к нему подвернул таксист. Зеленый глазок, значит, пустой. Водитель вежливо перегнулся к окошку.
– Простите, не Сан Борисыч будете?
– Он, Иван Игнатьевич. – Садясь рядом с водителем, Турецкий неожиданно для самого себя вдруг решил немножко похулиганить. – Сделайте мне одолжение, тормозните возле того дурака…
Водитель прижался к бортику, Саша высунул голову из машины:
– Вам куда?
– Э-э… – явно растерялся толстощекий «топтун». – В Отрадное, если можно.
«Он», – понял Турецкий и отрицательно качнул головой:
– Извини, друг, нам в противоположную сторону. Поехали, – обернулся к водителю. – А вот как, я скажу чуть позже. Не исключено, что нас пасет не один этот деятель… Давай поглядим, кто пристроится…
Провожатых они обнаружили, когда с Таганской площади уходили по Садовому кольцу в сторону Серпуховки. Вот тут наблюдательный шофер и сказал:
– Обратите внимание на белую «Волгу» – двадцать четыре – десять.
– Чего это они на таком старье гоняют? – даже обиделся Турецкий.
– А нынче это модно! – засмеялся Иван Игнатьевич. – С криминальных пример берут. У тех по гаражам всякие «вольвы» и «мерсы», а гоняют на «копейках» и «запорах». Видимость создают. А движки стоят такие, что иной самолет обгонят… Вот и коллеги наши не хотят выделяться. Ну, где их обставлять станем?
– Да, похоже, они, – согласился Турецкий, увидев, как белая «Волга» рванула за ними по Большой Тульской. – Вы район Болотниковской знаете?
– Как у себя дома.
– Вот там давайте их потеряем, а вы меня выкинете потом на углу Черноморского бульвара и Варшавки.
– Это в каком же смысле? – похоже, удивился шофер.
– В прямом. Свернете, я выскочу на ходу, а вы по малой дорожке на Балаклавку и уходите в сторону Ленинского проспекта. И – домой. Вы меня не видели, я – вас. Если кто станет интересоваться, скажете: сошел у Чертанова. Пусть ищут. Вернусь один.
Водила, как и сообщил Грязнов, оказался грамотным в высшей степени. Он, как бывалый летчик, сделал «коробочку» возле вечно забитого транспортом Москворецкого рынка, потом узкими улочками и переулками выскочил – уже без «хвоста» – на Черноморский бульвар и, слегка притормозив возле забранного строительными лесами магазина, свернул на Балаклавский проспект и понесся к Битцевскому лесопарку, где всегда вволю пассажиров. А Турецкий, быстро скрывшись за оградой, среди подсобных помещений, подождал минут пять, поглядывая на часы и покуривая: хотелось прийти вовремя – через полтора, значит, через полтора часа. И, докурив, отправился путаными асфальтовыми дорожками в глубь жилого массива, заросшего березами, тополями и липами, к известному ему пятиэтажному «хрущевскому» дому.
Шел шестой час, по-предзимнему быстро темнело, и попутчиков видно не было. Вот и славно, пусть перед своим начальством отчитываются: потеряли, мол. Александр снова внимательно огляделся и после этого нырнул в темный подъезд. Поднимался почти на цыпочках, прислушиваясь, не хлопнет ли дверь внизу. Пятый этаж, обитая черным дерматином дверь, темный глазок. Два неслышных звонка, и дверь приоткрылась. Он шагнул в неосвещенную прихожую. Дверь за ним закрылась, и тогда вспыхнул свет.
Генрих за прошедший год не изменился – все тот же узкоглазый Чингисхан, только иссиня-черные волосы на висках прохлестнули белые ниточки. И такой же по-юношески стройный, худощавый. Интересно, как это им при их деятельности удается сохранять форму?…
Он словно понял сомнение Турецкого и усмехнулся – одними глазами. Потом сделал приглашающий жест рукой в комнату. Когда сели друг против друга в дешевые низкие креслица, Генрих спросил:
– Чего хочешь выпить? Или просто попить?
– Любое, что не надо готовить.
Генрих кивнул, поднялся из кресла – легко, не касаясь подлокотников руками, достал из бара, установленного между книжных полок, бутылку коньяка и пару рюмочек, попутно нажал кнопку стоящей на подоконнике электрической кофеварки. Подобные – вспомнил Турецкий – бывали, как правило, в редакциях, и в них постоянно кипело коричневое варево, которое почему-то называлось черным кофе. Однако пристрастия у нашего Гены не изменились, отметил он. Как и набор книг, типичный для студента или молодого специалиста. А что, собственно, должно находиться на конспиративной квартире?… Это власть в стране может меняться хоть по три раза на дню, а тут должен оставаться раз и навсегда заведенный порядок.