Рассуждать он старался спокойно, но сердце дрожало, бухало в ребра, и ногу заломило вдруг так, что хоть криком кричи. Злость захлестнула вдруг Чуму с такой силой, что он едва сдержался, чтобы не вмазать с размаху носком ботинка в ненавистную рожу скрюченного мента.
Но где же подмога, которую обещал генерал? Вот им он и сдаст Грязнова, пусть что хотят, то с ним и делают. А самому пришло время раскинуть собственными мозгами. И по всему светило так, что надо было менять судьбу… Уйти, исчезнуть и вынырнуть там, где его не достанут ни менты, которые если вцепятся, то уже не отпустят, ни спецслужбы – те сперва разденут догола… Счет им, падлам, подай! Лимоны им снятся!…
Вернулся Леонид, неопределенно как-то пожал плечами.
– Послал… Собачки воют под навесом… А с этим – чего? «Мочить»?
– Это успеется. А пока он – заложник. Чует сердце, срочно отваливать надо, Ленечка. Ноги делать. Поднимусь-ка я, возьму необходимое, а ты последи тут. Ментовским «Жигулем» поедем. Утром будем в Бобруйске, а там…
Павел Антонович, приволакивая ногу, пошел к лифту и уехал наверх. А Леонид походил в раздумье по залу, потом погасил свет огромной хрустальной люстры и приблизился к окну, чтобы выяснить наконец, что же происходит во дворе и почему не возвращается посланный туда охранник.
В этот миг с грохотом раскололись и брызнули во все стороны стекла нескольких окон и в зал влетели снаружи огромные, непонятные во тьме фигуры. Вспыхнули сразу несколько фонарей, ослепили. Леонид вскинул ладонь к лицу и тут же потерял сознание от сильного удара по голове.
Зажглась люстра. Четверо в черном и в темных шапочках с вырезами для глаз и рта, что делало их похожими на привидения или монстров из американских фильмов-ужастиков, огляделись, и один сразу кинулся к слабо застонавшему Грязнову. Скинул шапку и приложил ухо к груди начальника, пальцем проверил пульс за ухом и кивнул остальным, поднимая Грязнова с пола и укладывая его в кресло:
– Порядок. Правда, немного в отключке. Сейчас отойдет.
Демидыч, а это был он, достал из кармана шприц-ампулу и, заголив руку Грязнова, сделал быстрый укол.
– Давай, следи, – скомандовал Голованов, снимая шапочку, – за мной, ребята, к лифту. Где Яковлев?
– Он в подвале шурует, – ответил один из «черных».
– Значит, нам наверх. Чума не должен уйти. Брать живым!
Оперативники втроем влетели в кабину лифта, и та поехала наверх.
Ветер, врывавшийся в разбитые окна, вздымал штору, шумел дождем. Демидыч подкатил кресло с Грязновым ближе к свежему воздуху. Вячеслав Иванович наконец пошевелился, глубоко вздохнул и открыл глаза. Прищурившись, огляделся, приподнялся, увидел стоящего перед ним Демидыча:
– Ты, что ль, Володька? Что ж вы, вашу мать, зеваете? Я вам десять минут отпустил, а вы?…
– Виноват… – буркнул Демидыч. – Отъехало, Иваныч?
– Ничего, пройдет. – Грязнов поднялся, потирая шею. Увидел лежащего на полу Леонида. – Вот он и перехитрил. Молодец. Это ты его?
– Ага, – застенчиво сказал Демидыч.
– Не перестарался? А то он нам еще понадобится.
– Не-а… – Володя рывком поднял Леонида с пола и кинул, словно куклу, в кресло. – Лежи, пидор…
Грязнов обратил внимание на выбитые окна:
– Хорошо вошли. А где хозяин?
– Пошли за ним.
– А мои чего делают?
– Внизу шерстят.
– Ясно, – усмехнулся Грязнов, поводя головой из стороны в сторону. – От тебя всегда самая полная информация…
Громко топая подкованными каблуками, в зал из бокового коридора ввалились Голованов со товарищи. Оперативники были уже без масок. Автоматы закинуты за спины.
– Пусто, Вячеслав Иванович, – доложил Сева. – Уйти не мог, мы же видели: он наверх отправился. И нет. Может, там какой-то другой ход имеется? Этот скажет? – Он ткнул стволом в сторону Леонида.
– Пока нет, – буркнул Демидыч и проделал ту же операцию, что и с Грязновым. Ампулу снова кинул на ковер, покрывающий почти весь пол в огромном зале. Это ж надо такой иметь!
Но укол не очень подействовал, видно, рука Демидыча оказалась покрепче Ленечкиной.
– Ладно, оставь пока, – махнул рукой Грязнов. – Что так долго Яковлев-то? Может, у него ясность? Давайте, кто-нибудь…
А Володя Яковлев беседовал в это время с «качком», который, широко расставив ноги и держа ладони на затылке, стоял перед ним и давал некоторые объяснения. В смысле, информировал о том, где здесь что находится. Да он бы и не мог промолчать, даже если б и захотел, поскольку с обеих сторон его жесты стерегли двое с автоматами, а коллеги «качка» в свободных позах раскинулись на бетонном полу подвального этажа.
– Ну и где этот твой подземный ход? – торопил «качка» майор.
Парень сделал странные движения головой – вбок и назад.
– Опусти руки и покажи. Но учти, если не хочешь отдохнуть, как они, – Володя Яковлев кивнул на распростертых защитников Чумы, – веди себя достойно.
«Качок» послушно подошел к торцевой стене коридорчика, провел ладонью по стене сверху вниз и толкнул ее. Стена, представляющая собой тайную дверь, стала открываться.
– В сторону! – приказал Яковлев парню. – К стене! – и шагнул в темноту. И тут же услышал голос:
– Эй, Петровка! Не стреляй! Тут ваши коллеги объявились! Не боись, свои! Грязнов есть?
– Выходите! – крикнул в ответ Яковлев и отступил на шаг. – И без шуток, стреляем без предупреждения!
– Свои, свои, парни! – Из темноты появилась группа облаченных в камуфлированную форму молодых людей. Шедший впереди был старше. Автоматы были закинуты за спины.
– Кто такие? – спросил Яковлев, отступая.
– Спецназ АТЦ ФСБ, – отрапортовал с улыбкой старший и приложил три пальца к сдвинутому на правое ухо берету. – Майор Онищенко. Антитеррористический центр.
– Майор Яковлев, МУР, – козырнул в ответ Володя. – Какими судьбами?
– Вам в помощь, – небрежно сказал Онищенко. – Начальник следственного управления службы безопасности приказал поддержать операцию МУРа по захвату бандитского гнезда. Вопросы к генералу Коркину. А где ваш Грязнов? Мне приказано ему доложиться.
– А как же вы туда попали? – Яковлев с недоумением поглядел в темный провал туннеля.
– Места надо знать, майор! – подмигнул Онищенко. – Служба такая. – И обернулся: – Эй, парни, чего мешкаете, выносите!
Из туннеля появились еще двое спецназовцев, которые тащили за ноги труп человека. Голова его подскакивала на неровностях пола.
– Так это ж!… – воскликнул Яковлев.
– Ага! – хмыкнул Онищенко. – Мы уже разобрались. Я – ему: стой! А он – бабах! Ну кто-то из парней и не сдержался, прикрыл командира. За что ж его наказывать, верно? А с этой мразью все равно разговор был бы коротким. Забирайте его, пошли к Грязнову…
Странное это было противостояние. Вячеслав Иванович выслушал сообщение Ивана Онищенко, не поленился, взглянул в протянутое ему удостоверение майора. И старался сохранять спокойствие. Хотя понимал, что ни о какой помощи со стороны ФСБ речи и быть не могло. Решение об операции он принял лично, никого в него не посвящая. Если, конечно, не стукнул кто-то из оперативников. Но в них Грязнов был уверен, как в себе. Значит, Чуму требовалось срочно убрать. Не получилось спрятать, тогда – «мочить». Логика есть. А что генерал Коркин? Он подтвердит, если надо. И только. Остальное – секреты службы, которые не разглашаются. Но именно то, что был экстренно задействован спецназ, и убеждало Вячеслава Ивановича в непосредственных связях Чумакова с Коноваловым. И подтвердить это может только один человек – Леонид.
– А это что за хмырь? – показал пальцем Онищенко на человека, лежащего в кресле.
– Один из, – коротко ответил Грязнов.
– Давай, куда тебе его доставить?
– Спасибо, не стоит беспокоиться. У меня есть свой транспорт.
«Да, этого Ленечку надо беречь пуще собственного глаза, а то еще, чего доброго, выскочит из одной машины, да под другую…»
– Ну, как знаешь, – Онищенко повернулся к своим, стоящим шеренгой напротив грязновских оперативников, словно ожидая какой-то команды, а ее все не было. – Можно разоблачиться!
Спецназовцы стянули с лиц шапки-маски, достали из карманов и надели береты. Грязнов скользнул по их лицам. На одном, крайнем слева, глаза задержались. Он подошел поближе, вгляделся. Мать честная, так это ж Воробьев!
Грязнов обернулся к Яковлеву, показал глазами на Воробьева. Тот сделал было движение к спецназовцу, но ему преградил дорогу Онищенко:
– Какие проблемы, майор?
– Капитан Воробьев? – резко спросил Грязнов.
– Где? Который? – Онищенко обернулся к своим. – Ты кого, Грязнов? Этого? – Он показал на Воробьева.
– Именно! – так же резко подтвердил Грязнов. – Он объявлен в федеральный розыск. Предатель и убийца.
Лицо Воробьева оставалось каменным, он никак не реагировал на слова начальника МУРа.
– Ошибаешься, Грязнов, – покачал головой майор. – Это не Воробьев, а Есенин. Сергей Александрович Есенин, понял? Полный тезка великого поэта. Сережа, покажи ксиву.
Грязнов посмотрел: действительно, так. Но это был Воробьев, он мог бы поклясться! Мерзавцы, даже имя русского поэта не пожалели! Вот, значит, куда уходят уголовники и прочая «братва»!… Но задержать сейчас этого негодяя никак нельзя, не отдадут. Ладно, хоть знать теперь будем, где…
– Все, майор, спасибо за помощь. Если вопросов нет – свободны. Начальству твоему позвоню, поблагодарю. Яковлев! Звони нашим следователям, пусть едут сюда шмон наводить. «Качков» собрать до кучи, вызови труповозку.
Поняв, что у муровцев пошла рутинная работа, майор Онищенко снова лихо козырнул и приказал своим спускаться в подвал и – на выход. Сам он пошел вместе с последним, которым был капитан Воробьев.
– Молодец, – сказал тихо. – Зря только не сказал…
В подвале, у выхода в гараж и наружу, Воробьев ткнул в плечо одного «качка», который безучастно стоял у стены, раскинув по ней руки.
– Тут девка была, – быстро проговорил капитан. – Зинка. Где она?
Парень равнодушно посмотрел на спецназовца, видимо, узнал.