— Ты старшой? — спросил он, теребя темляк сабли.
— Я.
— Из сотни Злови-Витра?
— А ты угадай…
— Нечего мне угадывать, казаче, и без того бачу. Скажи, а вправду ли с царским войском идет сам батько Голота?
— Вправду. Сотни казаков слетелись под его руку, а новые тысячи поспешают со всей Украины. Та що не минует вас, псы-запродавцы, кара Божья и гнев народный. Падут они на ваши головы…
Бунчужный говорил громко и отчетливо, смело глядя то в лицо Цыбули, то в толпу молча стоявших за его спиною сердюков. И под этим взглядом те опускали головы, отводили в сторону глаза. Внимая словам пленника, перестали стонать раненые, сложенные в ряд на обочине дороги. Цыбуля оторвал взгляд от сапог, настороженно скосил глаза на дюжину шведских кирасир, высящихся на конях рядом с ним, шагнул вплотную к бунчужному.
— Не знаю тебя, казаче, но душа подсказывает, що молвишь правду. И коли можешь, прости нам невольный грех и кровь другов своих. Не по своему разумению и воле свершили мы сие черное дело, а по приказу полковника Тетери и под надзором собак-иноземцев, — кивнул он на шведов.
— А свои голова и сердце у тебя есть? — с презрением спросил бунчужный. — Или продал все без остатку недругам Украины?
— Есть, казаче, есть, — с непонятной усмешкой ответил полусотник. — А потому, друже, отправлю я сейчас тебя с хлопцами не к полковнику Розену, а на один хутор, который недалеко от нас. Там, у жинки моего побратима, переждете эти смутные дни, а когда шведы схлынут на тот берег, снова вернетесь к своим.
Изумленный бунчужный провел рукой по шее, па которой горел багровый рубец от аркана, скользнул глазами по внимательно прислушивающимся к их разговору кирасирам. Полусотник перехватил взгляд.
— Не страшись… Они по-нашему разумеют так же, как моя кобыла — по-турецки. Господи, прости…
Резким движением Цыбуля вырвал мушкет из рук ближе всех стоявшего к нему сердюка, повернувшись, выстрелил в шведского офицера. Руки кирасира рванулись к оружию, но загремевшие казачьи выстрелы заставили их разделить участь своего командира.
— Куренной, — обратился полусотник к одному из сердюков, — укладывай раненых и убитых на коней. Всех казаков, наших и Злови-Витра, отвезешь к батюшке Степану и схоронишь по православному обычаю, а шведов оставишь у Розена. Доложишь, что полегли в стычке, а из царского разъезда тоже не уцелел никто. А я тем часом махну на хутор.
Бунчужный тронул Цыбулю за локоть.
— Не гневись, друже, однако не по пути нам с тобой. С важной вестью скакали мы, а потому как можно скорее надобно быть у батьки Голоты. Помоги добраться к нему.
Полусотник расправил роскошные усы, ковырнул носком сапога слой опавших листьев.
— Не дело молвишь, казаче. Весь берег до самого Шклова шведы стерегут как зеницу ока. Даже нас к реке не подпускают. Идти туда — верная гибель. Скачем быстрей на хутор, а по пути, может, что-нибудь и придумаем.
4
— Здесь.
Саксе натянул поводья, остановил жеребца. Тропа, по которой двигался за ним отряд шведов, переодетых в форму русских драгун, выбегала из заболоченной низины на широкую подковообразную поляну и здесь заканчивалась. Точно так, как исчезали на поляне еще несколько троп, что до этого причудливо петляли среди густой травы и низкорослого березняка, подступавших с запада и севера к поляне. С юга и востока к ней не вела ни одна тропа: там, насколько хватало глаз, расстилалось бескрайнее болотное царство, через которое не было пути ни пешему, ни конному. «Мертвая зыбь», «проклятое место» — так именовали эти болота окрестные крестьяне, к которым Саксе, представляясь русским офицером, обращался с расспросами. От одного из крестьян, прятавшегося с семьей в лесной землянке от шведов, капитан узнал самое для себя важное: болото огибала единственная в округе дорога, которой никак не минуть русским войскам, выдвигающимся навстречу Левенгаупту. Коли так, зачем рыскать в поисках царя Петра по лесам и болотам, надеясь на случайную встречу, если гораздо разумнее попросту поджидать его в месте, где он обязательно должен появиться?..
Разговор в лесной землянке состоялся минувшей ночью, а уже утром Саксе устроил на дороге первую засаду. Присмотрев овраг, по которому после нападения на царя можно было легко ускакать в лесные чащобы, отряд Саксе спешился, развел в сотне шагов от дороги костры и расположился вокруг них якобы на бивак. Поначалу все складывалось хорошо, проходившие мимо мнимых драгун русские колонны не обращали на отдыхающих у костров ни малейшего внимания. Однако ближе к полудню на дороге появился в сопровождении многочисленной свиты какой-то генерал, с яростью обрушившийся на Саксе:
— Кто позволяйт бездельничает? Почему не делать марш-марш? Кто есть командир ваш регимент? Почему у ваш зольдат нет дисциплин? Я научу вас выполняйт приказ!
Распознав по речи в генерале иностранца, возможно, даже земляка, Саксе избрал единственно приемлемую в данной ситуации тактику: вытянулся в струнку и, не отвечая ни слова, верноподданически «пожирал» генерала глазами. Тем не менее, когда тот вдоволь накричался и пригрозил, что если капитан со своим эскадроном немедленно не выступит в путь, он покажет ему «кузькину мать» и «ядрен корень», Саксе счел за лучшее спешно покинуть выбранное для засады место.
Потерпев неудачу утром, Саксе после полудня решил поступить по-другому. Как он убедился, русским строевым офицерам не до его отряда, чем он ни занимайся, дела нет — своих хлопот полон рот! — поэтому для успеха требовалось одно — исключить возможность встречи со всевозможнейшим большим начальством, сующим от безделья нос куда надо и не надо. И открывшаяся его взору поляна служила вполне подходящим местом для повторно задуманной им засады…
Саксе дождался, когда через поляну промаршировал батальон гренадеров, пристально всмотрелся вдаль — не приближается ли по дороге очередная пехотная или конная колонна — и скомандовал отряду:
— На поляну! Телеги в болото! Быстро, быстро! Мимо Саксе пронеслись две телеги, на которых здешние крестьяне успешно преодолевали заболоченные места, и с ходу врезались в болото. Лошади сделали было попытку остановиться, однако на них обрушился град ударов, не прекращавшийся до тех пор, пока обе телеги не оказались в болоте до верха колес. После этого два десятка всадников спешились и остались с Саксе на берегу болота, другие во главе с Фоком скрылись среди кустов и деревьев в низине. И тут же до слуха Саксе донесся тяжелый, мерный топот приближающейся пехотной колонны.
— В болото! За дело! — крикнул Саксе и, подавая пример, первым полез в зловонную жижу.
Проследовавшие через поляну три колонны гренадеров с полковником впереди не проявили никакого интереса к копошащимся в болоте драгунам, старающимся вытолкать на берег две крестьянские телеги с затянутыми рядном бортами. Когда колонны исчезли за ближайшим поворотом дороги, Саксе с мнимыми драгунами выбрался на сушу. Разогреваясь, шведы принялись подпрыгивать, размахивать руками, некоторые затеяли на поляне борьбу. Быстро прохаживаясь по берегу, Саксе довольно усмехнулся. Как удачно придумал он фокус с телегами, подвернувшимися отряду в брошенной жителями деревне! Мало того, что к барахтающимся по пояс в болоте солдатам не сунется ни один бездельник-генерал, они сослужат Саксе и другую, не менее важную службу. В каждой телеге, до поры до времени прикрытый рядном, находился полностью снаряженный для боя фальконет. Два снопа картечи, выпущенные по царю Петру и его свите, будут неплохим подспорьем мушкетам и шпагам его солдат!
Шагала по поляне пехота, трусила на рысях конница, от длительного пребывания в ледяной воде у Саксе сводило судорогой ноги и руки, однако он терпеливо ждал своего часа. Капитан знал, что обычно на маршах царь Петр не расстается с выпестованной им гвардией, а она — Саксе установил это из кратких разговоров с проходившими мимо офицерами — была еще только на подходе к поляне. Ничего, он дождется и гвардию, и царя Петра! Дождется, несмотря ни на что! И вдруг…
— Эй, голуби сизокрылые! Кой дьявол угораздил вас забраться в самую трясину? — раздалось с берега, когда Саксе со своими людьми в очередной раз очутился в болоте.
Капитан рукавом камзола смахнул с лица пот, поднял голову. На краю болота лицом к телегам стоял саженного роста усатый детина в офицерской форме. Поручик Преображенского полка! Неужто с минуты на минуту свершится задуманное! Наконец-то! Но какого черта нужно этому краснорожему великану-поручику? Нечего делать?
— Не рви пупы, ребятушки! — весело кричал с берега поручик. — Передохните. Сейчас мои соколики вас выручат! Сержант, подсоби землячкам! — скомандовал он кому-то из подчиненных.
Саксе не успел морп гуть, как среди его людей появились здоровяки в Преображенских мундирах, облепили телеги и с дружными криками вытолкали их на сушу.
— Что невесел, капитан? — хлопнул Саксе по плечу поручик — Выше нос и скажи спасибо, что я помог тебе на твердую землю выбраться. Сейчас тут проследует сам государь, а он не жалует нашего брата-офицера, когда тот ему свою дурь или неумение к службе являет. Например, как ты с возами, которые без малого не утопил в болоте. Не могу уразуметь, как ты умудрился Божьим днем и при хорошей дороге загнать их в трясину. Спьяну, что ли?
— Было с утра маленько, — соврал Саксе — Благодарю за выручку.
— Не за что, свои люди — сочтемся, — хохотнул поручик. — Пристраивайся к моей колонне и поспешим вперед. Через четыре версты деревушка, в коей велено на бивак становиться.
— Бивак? Это хорошо. Только мне и драгунам поначалу надобно привести себя в надлежащий вид, — сказал Саксе, надеясь отделаться от поручика.
— Займешься этим на биваке. А сейчас уноси отсюда подальше ноги — не приведи Господь тебе со своим болотным воинством государю на глаза попасть. Уж больно строг он к вашему брату-неумехе.
«И с этой засадой неудача, — обреченно подумал Саксе. — Придется завтра начинать все сначала».