— Христофор! — громко позвала Луиза.
Прозвучал короткий стук в дверь, после чего в проеме показался лысый череп хозяина.
— Кажется, у царя Питера имеются любовные привязанности?
— Именно так, графиня, — отозвался хозяин.
— Как зовут эту женщину?
— Анна Монс.
— Она красивая?
— Я бы даже сказал, что очень… Она самая красивая девица в Немецкой слободе, а очаровательных женщин там собралось немало.
— Скомпрометируйте ее. Но нужно сделать это тонко. Вы меня понимаете?
— Разумеется. Мы обязательно что-нибудь придумаем.
«А графиня не такая пустышка, как могло показаться при первой встрече», — подумал Валлин, аккуратно прикрывая дверь и закуривая трубку.
Глава 9 ЛЮБОВНИК АННЫ МОНС
Кто бы мог подумать, что в дикой Московии он сумеет сделать настоящую карьеру? Кем он был во Франции? Всего лишь мелким разорившимся лавочником, едва сводившим концы с концами, и если бы не расторопность старшей сестры, сумевшей обольстить какого-то маркиза, он наверняка давно бы распух от голодухи. Старый маркиз жениться на сестре не собирался, но зато каждую неделю регулярно снабжал ее мелочью, на которую они могли покупать даже вино и мясо.
Все было хорошо до той самой поры, пока однажды Жеральдин не проигрался в карты заезжему виконту, заложив при этом в долг лавку вместе с сестрой. А утром, промучившись от похмелья, осознал, что от всех капиталов у него теперь есть только карты, доставшиеся от покойного батюшки, такого же страстного картежника, как и он сам. Но хуже того: если он не отдаст причитающиеся деньги в ближайшее время, то взбешенный виконт просто наймет громил, которые легко продырявят его кинжалом где-нибудь из-за угла.
Единственное, что оставалось Жеральдину Ланвену, так это отправиться в дикую далекую Московию, где его не сумеет найти виконт.
Поцеловав на прощание спящую сестру, Жеральдин тайком выбрался из дома и на последние деньги поехал в сторону далекой России.
Добравшись до Москвы, Жеральдин первое время служил лакеем у князя Голицына, помогая гостям снимать тяжелые бобровые шубы. Потом приглянулся вдовой солдатке, у которой прожил целых четыре месяца, удивляя ее все это время изысками французской любви, а однажды на рынке познакомился с молодой дамой по имени Анна Монс, как впоследствии выяснилось, фавориткой самого царя. Именно она организовала ему протекцию перед Петром, который вскоре зачислил Жеральдина в Преображенский полк на должность капитана.
Служба у русских вояк оказалась несложной и больше напоминала потеху. Разбившись на отряды, они штурмовали потешные крепости и самое большее, что могли получить в результате этих атак — так это синяки во время неудачного падения.
Но зато каждый вечер в его распоряжении были молодые солдатки, которые, кроме запаха пороха, обожали еще и крепкие мужские тела. Вот у них Жеральдин Ланвен и пропадал большую часть времени, перекочевывая из одной койки в другую. И все-таки Анна Монс стала его главной девушкой, к которой любвеобильный Жеральдин неизменно возвращался.
Анна Монс, казалось, воплощала совершенство женской красоты. В ней все было удивительно: и фигура, и лицо, и голос. И что особенно радовало Жеральдина, Анна являлась необычайно откровенной в близости, и это никак не вязалось с ее ангельской внешностью. У Жеральдина порой просто перехватывало дух от ее любовных экспериментов.
Во время встреч с Анной Монс Жеральдин кроме того сполна утолял собственное честолюбие. Кто он был во Франции? Мелким лавочником, кормившимся от продажи булок. А ныне он капитан царской гвардии и в часы досуга делит ложе с любовницей самого царя.
Присутствовала в этом какая-то пикантность!
В России все было не так, как в королевствах Европы. Обычно фавориток королей окружали небывалым вниманием и заботой, им поклонялись не меньше, а порой и больше, чем королевам. А в России они ничем не отличалась от остальных женщин, проживавших в Москве. Да и сам Петр приходил в дом к Анне Монс как простой подданный.
Темперамент у русского царя был тоже немалый. Кроме Анны Монс, он держал подле себя три дюжины барышень, которые отдавались ему по первому же требованию, и не брезговал даже обыкновенными крестьянками, которых подбирал в окрестностях Москвы.
В Европе все происходило иначе. Чаще всего короли европейских государств отдавали благосклонность фрейлинам из знатных семейств и только в крайнем случае опускались до кухарок и служанок.
Нечто подобное происходило и с фаворитками короля, которые, устав от светской учтивости и галантности, обществу баронов и маркизов нередко предпочитали какого-нибудь кучера, пропахшего конским потом. Не ведая о галантности, он не лишен был главного — желания здорового совокупления где-нибудь на задворках конюшен с великосветской красавицей, так нежданно свалившейся ему в руки. В своем поступке дамы видели некоторое снисхождение по отношению к простолюдинам, и после подобного адюльтера вдруг с удивлением понимали, что утонченные графы с европейским образованием, избалованные женским обществом, практически ничем не отличались от кучеров и садовников, напрочь лишенных какого бы то ни было воспитания. Даже слова во время близости они произносили одни и те же, грубовато восхваляя женское начало.
Наступивший вечер Жеральдин поначалу хотел провести в объятиях вдовой солдатки, двадцатилетней Фаины, которая кроме, своих аппетитных форм, привлекала его еще и пирожками с капустой, до которых он был невероятно охоч, но в последний момент раздумал, решив поменять откровенные ласки русской бабы на перчинку иноземной красавицы.
У Анны Монс было еще одно важное достоинство, — она была весьма сильна в эпистолярном жанре. Не проходило и недели, чтобы она не порадовала его письмом. Признаваясь в своих чувствах, Анна совершенно не стеснялась в выражениях, которые частенько употребляют уличные девицы, когда зазывают клиентов. Однако его влечение к Анне от этого только усиливалось. Видно, она и правда необыкновенная женщина, если способна возбудить в мужчине желание одними лишь каракулями…
Все письма капитан Жеральдин бережно складывал, перечитывая их порой в часы досуга. Но неделю назад они куда-то странным образом пропали. Жеральдин Ланвен обшарил весь дом, облазил в саду каждый куст, надеясь, что уронил их во время обильного возлияния. Однако отыскать их так и не сумел. Оставалось надеяться, что они не попадут на глаза чужому человеку.
Вот тогда быть беде!
Дождавшись темноты, Жеральдин направился к дому красавицы Анны Монс. Соблюдая конспирацию, затаился в кустах напротив ее дверей и принялся всматриваться в окна. Осторожность была не лишней: третьего дня он едва не столкнулся с Петром у самого крыльца, после того как нанес визит любвеобильной Монс. Подозрительный и ревнивый Петр Алексеевич запросто мог отдубасить его своей знаменитой дубиной, и всю дорогу до дома Жеральдин воздавал хвалу деве Марии за спасение.
Окна в доме Анны Монс полыхали тусклым желтоватым светом, отбрасывая мерцание на постриженный газон. Из глубины помещений раздавалось тонкое пиликанье скрипки. У Жеральдина от разочарования забилось сердце, — именно таким образом девушка развлекала своих многочисленных гостей. Жеральдин уже хотел было нанести визит вдове, но тут неожиданно музыка смолкла, заставив его пристальнее всмотреться в зажженные окна.
Скоро в проеме окна он разглядел знакомый силуэт. Девушка как будто бы всматривалась в темень и через минуту ушла в глубь комнаты.
В груди Жеральдина Ланвена теплой волной растеклась нежность, заставив его даже поежиться в предвкушении приятного свидания. Теперь он не сомневался в том, что Анна его ожидала. Дверь приоткрылась, и на крыльцо вышла хозяйка.
В руке она держала полотенце.
Жеральдин облегченно вздохнул. Можно смело проходить в дом. Полотенце в ее руках было своеобразным сигналом для визита, указывающим, что Анна Монс одна. Уже не опасаясь неприятностей, он вышел из кустов и заторопился к дому возлюбленной.
Постучав по карманам, обнаружил, что где-то по дороге потерялся кулек с лимонными карамелями. Но возвращаться не пожелал, понимая, что Анна примет его и без подношений.
Дважды негромко стукнул в окошко, как было заведено между ними. И, убедившись в безопасности, толкнул входную дверь, тотчас угодив в объятия Монс.
— Господи, как же я тебя ждала! Моченьки моей больше нет!
Уткнувшись лицом в копну желтых волос, Жеральдин вдыхал их аромат, замешанный на лепестках роз и лаванды. Существуют такие женщины, которые возбуждают одним лишь только запахом. Анна была из них. Жадная ладонь скользнула по лопаткам, прошлась по гибкой спине и столь же уверенно направилась ниже, за удовольствием.
— О, Жеральдин! — чуть отстранилась Анна. — Ты торопишься. У нас с тобой впереди целый вечер.
— Я такой же нетерпеливый, как господин Питер? — с лукавой интонацией произнес Жеральдин, стараясь рассмотреть лицо возлюбленной.
Через приоткрытую дверь из комнаты просачивался слабый свет, падал на лицо девушки, делая его еще более таинственным и привлекательным.
— Питер невоздержан вовсе, — жеманно пожаловалась Анна. — Когда однажды я была занята гостями, то он проделал адюльтер с моей подружкой прямо в соседней комнате. И мне пришлось прикрыть дверь, чтобы мои гости не увидели этого казуса.
— Кажется, ты ему потом отплатила? — с улыбкой заметил Жеральдин, вспоминая свое первое свидание с этой необыкновенной женщиной.
— О, да! Ты был великолепен, я просто не подозревала, что так может быть хорошо.
Отчего-то не было желания покидать темноту, было в этом нечто особенное — сжимать в руках любимую женщину и по горящим глазам чувствовать, как она все более наполняется желанием.
— А какие слова тебе говорил господин Питер?
Все-таки его рука сумела преодолеть сопротивление и теперь уверенно задирала край платья, другая, столь же бесстыдная, потерлась у талии и направилась к груди.
— В детстве Питера, наверное, мало любили, — заметила негромко Анна Монс, неглубоко вздохнула, когда его пальцы добрались до соска и проделали несколько круговых движений. — Он называет меня своей киской. Это самое большое, на что он способен.