Я горжусь, что знакома с этими мастерами.
Есть среди медиков люди, о которых нельзя говорить без восторга. Так, например, у нас в Новосибирске, в Ленинском районе, в 11-й поликлинике, работает Гурьянова Татьяна Александровна, врач-стоматолог.
Человек она глубоко верующий, любит людей и свою работу. Нельзя передать словами, как она умеет поддержать, ободрить людей, заставить их поверить в лучшее, в то, что все обязательно будет хорошо. Про таких людей говорят: «Врач от Бога, душа от Ангела».
Не секрет, что извечный страх перед зубным кабинетом многих не пускает пойти вовремя полечить зубы. Удивительно, но, однажды посмотрев ей в лицо, услышав ее голос, человек освобождается от своего страха раз и навсегда.
Хотелось бы сказать еще о многих, но, к сожалению, количество листов в этой книге ограничено.
Я буду с радостью называть имена тех людей, которые заслуживают того, чтобы о них знали.Вопрос . Наталья Ивановна, планируется ли подписка на все Ваши издания, особенно те, которые должны выйти? Я боюсь, что могу пропустить, не достать Ваших книг. Ответ . По этому поводу не могу пока ничего ответить. Эта книга – седьмая, следовательно, прочитав ее, вы подниметесь на седьмую ступень. Когда же вы встанете на двенадцатую ступень, то сможете назвать себя мастером. На этом уровне мастера должны узнать и научиться очень и очень многому. Те же из моих учеников, которые дойдут до сороковой ступени, станут поистине сильными мастерами: они смогут считывать мысли, входить в контакт с душами мертвых, воздействовать на живых и многое-многое другое. Конечно, не от меня напрямую зависит, сможете ли вы подняться на сороковую ступень. Но я обещаю, если будут выходить мои книги, научить вас всему, что знаю и умею сама, и ничего не утаить.
Вопрос . Наталья Ивановна, я выходила замуж, и у меня пришли месячные. Говорят, что это плохо отразится на жизни детей. Как это можно изменить? Ответ . Пройдитесь под куриным насестом и скажите:
Куры замуж шли без крови,
А я с кровью.
Иди, зло, на цыплят,
А не на моих ребят.
Чур, не я. Аминь.
Вопрос . Правда ли, что если человек рожден на Ивана Купалу, то в третьем поколении могут быть утопленники? Ответ . Да, это так. Отчитывают следующим образом: в свой день рождения привязывают три красные повязки на иву, приговаривая:
Ива, ты, ива,
На Иванов день будь красива.
Возьми себе красный пояс
И несчастья в придачу.
Аминь. Аминь. Аминь.
Вопрос . Хлеб, которым нас встречали из загса, отдали потом свиньям. Бабушка моя, как про это узнала, заплакала и сказала: «Не будет у тебя и у твоих детей доли».
Чем можно мне помочь?
Ответ . Нужно наотмашь ударить свинью веником и сказать:Жри сало свое,
А не счастье мое. Аминь.
Вопрос . Муж говорит, что я глазливая. И правда, о чем ни подумаю, все идет прахом. Неужели я виновата в несчастьях своей семьи? Ответ . Встаньте спиной к окну, чтобы в зеркале, которое будете держать в руках, отразилась луна. Делают это в полнолуние. Говорите медленно, глядя прямо на отражение луны, а не на себя.
Сватья луна,
Гляди на меня из окна.
Я тебя сглажу, а ты меня нет,
Глаз карий, глаз серый, глаз голубой
И красивый.
Будь ты, мой глаз,
Во веки веков неглазливый.
Как луна меня не сглазила,
Так и я никого не сглажу.
Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.
ОСОБЫЙ СЛУЧАЙ
Из письма:
«Мое письмо может показаться бредом, но только не Вам, Наталья Ивановна. Вы ведь можете многое, и я просто не смогла бы солгать такому человеку, как Вы. Ваша книга всегда со мной, она как спасательный круг, брошенный утопающему. Да хранит Вас Бог и продлит Ваши годы, чтобы Вы могли жить долго-долго и молиться за тех, кому жизнь не мила, когда даже детская рука не может удержать в этой жизни. Сегодня я открываю всю душу Вам, и да поможет мне Бог опять пережить в своих воспоминаниях все то, что мне пришлось вынести. Если Вы сочтете, что мое письмо может оказаться кому-то полезным, то я не против, чтобы Вы его напечатали. О Вашей бабушке я узнала давно. Но вначале произошло вот что.
Из детства помню залитую светом комнату. Я лежу на кроватке, колышутся от ветерка шторы на окне, у которого я спала, по радио тихо льется какая-то музыка.
И вдруг крик моей мамы. Отчим ее бьет и таскает за волосы. Мама, увидев меня в проеме двери, кричит отчиму:
– Не бей меня, а то дочка испугается, потом будешь бить!
Отчим вталкивает меня в комнату и захлопывает дверь. Скандал продолжается.
В девять лет он меня изнасиловал, мама так и не узнала об этом. Когда мне было одиннадцать, мама умерла от рака. Отчим женился снова, а у меня не было родных, и я осталась с ними.
Жена отчима была старше его на девятнадцать лет. С ее появлением многое изменилось, отчим бросил пить и курить, голоса не повышал, глаз не поднимал. В доме верховодила мачеха. Как-то пришла к нам наша бывшая соседка, та, которая прибегала разнимать мать с отчимом во время постоянных драк.
Вера (соседка), попивая чай с мачехой, задала ей вопрос, который у нее, видимо, уже давно вертелся на языке: как же мачехе удалось так изменить характер отчима?
– Очень просто, – ответила Мария (так звали мачеху), – моя мать многое умела, и я тоже умею. Как захочу, так и будет, на все моя воля.
Верка пристала к мачехе, чтобы та ей погадала. Я сидела и слушала, что мачеха предсказывает Вере.
– Ты проживешь от силы еще шесть лет, и то половину из них проведешь лежа в постели.
– Ну ты даешь, Мария, чего ты мне тут нагадала, ну тебя, – разобиделась Вера на мачеху.
Та буркнула:
– Что есть, то есть, сама же просила.
Через полгода Веру парализовало, и прожила она ровно столько, сколько ей предсказала Мария. После того как Веру разбил паралич, ее увезли в деревню.
Сказать, что мачеха меня обижала, не могу, но и лаской не баловала. Была она по-мужски грубовата, но я ни разу не слышала, чтобы она повысила на кого-нибудь голос.
Я знаю, что с отчимом она не спала, он спал на кухне на раскладушке. Он в доме был все равно что батрак, мачеха его не любила, и это было понятно без слов. Но он вроде как и не понимал этого, со стороны посмотреть – отчим пребывал в каком-то странном состоянии, словно спал на ходу и не воспринимал действительности. Иногда я ловила себя на мысли, что я тоже не вполне реально воспринимаю свою жизнь. Я и не я, как со стороны фильм о себе смотришь. Думаю, что если бы кто-нибудь спросил отчима, откуда взялась мачеха, то он бы и не ответил. Помню, подобный вопрос ему как-то задал дядя Федор, сосед: где, мол, ты познакомился с Марией? Тот морщил лоб, силясь вспомнить, но так и не смог, просто ляпнул тогда, а кто его, мол, знает, что-то не припомню. И ведь правда, после смерти матери Мария пришла к нам с одним узелком и осталась у нас жить.
Иногда мне кажется, что я видела Марию на похоронах матери, она смотрела на мои слезы, и лицо у нее было скорбное, как лик на иконе. Порой же мне кажется, что это был сон. С ее приходом для меня все же многое изменилось, отчим перестал ко мне приставать. Он просто угодливо выполнял всю работу по дому, словно она была единоличной хозяйкой. К Марии отовсюду ехали люди за помощью, и я видела дивные дела. Все больше моя душа тянулась к мачехе, ее нельзя было не уважать, но и лишнего невозможно было спросить. Мой рот был как на замке, а замок тот “повесила” Мария. Однажды она взяла меня в лес, это было на Ивана Купалу. Корзину с кореньями она несла сама, говорила: “Тяжело тебе”. В лесу мы посидели и пообедали, потом Мария помолилась, и я с ней. Надо сказать, она научила меня молиться и много говорила о Боге.
После молитвы она сказала мне:
– Ты, дочка, много глупостей в голове держишь. И думаешь много, что тебе не нужно. Если хочешь, я сегодня отвечу на любой твой вопрос и не буду закрывать тебе рот. Спрашивай.
Видя мою нерешительность, она прижала меня к себе и стала гладить по голове. Рука у нее была маленькая, но сильная. Так мы сидели, и я замирала от этой неожиданной ласки. Хотелось плакать, и я ее не боялась нисколько. Слова мои складывались в вопросы, которые уже прежде всплывали в моем сознании, но тут же таяли, словно кто-то их рукой разгонял. В тот же момент ум мой был ясен. Я задала ей много вопросов и на все получила ответы. Мамой я ее не звала, а говорила “ты”, и все.
– Откуда ты к нам пришла? – был мой первый вопрос.
– Ты верно поняла, что я из колдунов, ты ведь видела, сколько людей ко мне идет и то, что я делаю. Так вот, есть у нас неписаные законы, о которых я не должна тебе говорить, потому как ты не поймешь, да и не в этом суть. В общем, много лет назад я была с поклоном у великого мастера.
– У такой, как ты сама? – спросила я.
– Нет, – серьезно ответила она, – я и в подметки ей не гожусь. Живет она в Сибири, род их зовется Степановы. Так вот, ехала я к ней, была одна, а вернулась совсем другая. Прежде о себе думала, что много наш род умел, но перед нею я была как младенец, ничего не знающий и беззащитный. Жила я возле нее месяц, а прожила словно годы. Видела, как она столбы пыли гоняет, людей и скот лечит. И всему этому учила меня, и ругала за гордость мою, и плакала вместе со мной, отмаливая мои грехи.
– Какие грехи? – спросила я.
Та посмотрела на меня и сказала:
– Ну да, я ведь обещала тебе на любые твои вопросы ответить. Грехи у нас, мастеров, всякие могут быть. Я ведь при желании и в гроб могу человека загнать. И много этим нагрешила, а как рассказала Евдокии, та и прогнала передо мной всех покойников, которых я в гроб вогнала. И велела она мне в покаянии сироте помогать и указала она мне город, где ты живешь, и на воде показала твое лицо и все детство твое несчастное. Пришла я в твой дом, а у вас похороны, и ты, пичуга, стоишь и рыдаешь. Сердце у меня защемило, и я осталась у вас. Отец твой постылый с замком ходит, он, верно, и не понял, откуда я появилась у вас. – И Мария засмеялась, но не весело, а с какой-то горечью.