Захват Московии — страница 88 из 102

Что отвечать? Деньги наполовину потрачены, а то можно было бы попытаться бы отдать бы деньги… но нет, не сейчас всё это… Да и куда без денег в дорогу?.. Лучше бежать. Я кивнул, а он вскользь поинтересовался, цепко меня оглядывая:

— Вы как вообще?.. С ума не сошли тут? Оклемались немного?

(Опять это слово!.. Но тут что-то другое… может быть, от «Klemme»[112]?)

— Немного сошёл. Не зажат… Было интересно…

Он усмехнулся, его ловкие пальцы стали сортировать бумаги на столе.

— Это сейчас вам интересно, а если бы вчера под утро этот сухой гауляйтер не приехал бы и не привёз бабло?.. Тогда бы вы другие песни пели, а?

— Да, пел бы припеваючи…

Он крутил в руках мой билет:

— Вот… вылет — в 15:30. PULKOVO… Sankt-Peters-burg… 29.09.2009… О, какое странное число!

— И вы заметили? — заколотился я. — И как думать — плохо или хорошо?..

Полковник поднял брови:

— Кто его знает… Будем считать, что хорошо. — Он открыл мою сумку, начал в ней копаться: — Тут только ваши вещи остались… Анашу и фальшивки мы забрали как вещдоки… Ну и рюкзак с листовками и другими подрывными материалами… Будем разбираться и с этим Суреном, и с фашистами…

— А почему вы сказали — анализы, побои есть? Где есть?

Полковник остановился:

— Ну и что? Надо было бы — задним числом оформил бы, не проблема… — («Бы, бы, бы… как бы»…) — Вот ваш телефон, паспорт, билет. И деньги, полторы тысячи…

Я, хоть и сидел в упадке, но всё-таки вяло возразил:

— Это ваши деньги… — на что он сразу ответил:

— Как это? Если все наши договоренности в силе, то и деньги эти, за три месяца аванс, ваши… Только вас надо привести в божеский вид… — («Лучше в человеческий, а то бог… кто знает, какой вид имеет…» — пошутил я через силу.) — Да, еще вопрос — где вы будете сидеть до вечера, до поезда? Билеты я возьму, но где вам сидеть? В камере? — предположил он, ногой отсылая сумку по натёртому паркету в мою сторону.

— Нет, нет, зачем? — Я начал перекладывать из кармана в сумку щётку и дневник, не очень, впрочем, испугавшись. На сердце было так легко, что можно было посидеть и день, и два. — Свободный — и в камеру? Нет!

— Ну а где? Не будете же вы на улице сидеть? Вон дождь собирается…

Где?.. Где?.. В Караганде… А у ветеранов, например!

— Нет, там вы опять напьётесь до бровей… Вам вредно с русскими пить. С ними всем пить вредно. Хотя и ваши немцы не лучше, я видел на Октоберфесте. Ну, там было — ямщик, не гони лошадей! Немцы хлещут пиво как лошади!.. Я много где был. Самый лучший угол для жизни — Западная Европа. Наши пузыри недаром там виллы закупают. Вот, говорят, в Карлсруэ Шеварднадзе себе бывшую виллу Отто Грюндига купил… Но Шеварднадзе по сравнению с этими, — он кивнул на угол так, будто там кто-то сидел, — нищий…

— Нищец? Нищага? Нищура? Нищара? — («Какое красивое слово! Мохнатое и пушистое!»)

Он вдруг замер:

— А знаете что? Давайте я вас к Земфире отправлю, а? — Он обрадовался своей идее, которая и мне показалась отличной — лучше уж у Алки на диване, чем в камере, с кем-то на пару. — У вас есть её актуальный телефон, а то мне лень искать? Эти бляди меняют номера после каждого тарарама…

— Тарарам — это песня, весёлая?

— Да-да, песня, но не очень весёлая…

Я нашёл номер, начал диктовать, он стал щёлкать кнопками на телефоне, который вдруг сам лихорадочно зазвонил у него в руке. Он слушал, не перебивая, поблескивая стёклами очков, и вдруг вывел длинную, плавно-певучую словоформу, похожую на мощный хоральный аккорд:

— Арамцалиаахладэдамэ[113]! — А когда я спросил, что это значит (и попросил повторить, чтобы затранскрибировать в дневнике), он любезно объяснил, что это значит: звонит мама, а у него сейчас нет времени раз говаривать с ней: — Она раз десять в день звонит… Забывает, что меня нет, просит то хлеб принести, то на кладбище пойти, папину могилу посмотреть… У неё всё есть, за ней ухаживают дай боже, сиделка круглосуточная. Но она в маразме, ничего не понимает… Кстати, как думаете, есть возможность перевезти её в Баварию?

— Надо узнавать-узнать, — ответил я и сообщил, кстати, что вчера познакомился с директоршей такого вот склерозного дома, которая ни в чём не виновата: — У неё места нет, а эта возка всё возит и возит… Или везёт, mit Richtung?..[114] — Но он меня не слушал, повторяя «рихтиг, рихтиг»[115], набрал номер, подождал, сказал:

— Земфирушка, Алушка, голубушка, узнала меня?.. О, богатым буду… Да, полковник… Тут такое дело — Фреде надо день до вечера пересидеть… Не могла бы ты ему — нет, нам — помочь?.. Что?.. Ну отмени! Ну и что с того, что вчера ждали… да, он был занят… Говорит, что вчера вас с какой-то шлюхой ждала, — объяснил он мне поверх труб ки, а в трубку сказал: — Он был занят вчера, в библиотеке целый день коптился… Это я, полковник Майсурадзе, тебя просит!.. А моя просьба дорогого стоит, сама знаешь! Смотри, не то разгоню ваш Моспутантрест! Ну, умница… И еще, знаешь, купи ему одежду, а то он как клоун детсадовский одет… в каком-то дерьмон тине весь… — И стал договариваться, как передать меня ей: — Адрес напомни, искать неохота. Я его пришлю с шофером… Это что, новый адрес?.. Хорошо, буду знать теперь. Да, загляну, почему нет? На обед… ага, горячей человечинкой пообедать… как-нибудь… Всё! У матросов нет вопросов!


Отключив телефон, он сказал мне:

— Ну вот, хорошо, пусть она вам одежду купит, а то как бич, стыдно…

— Как бомж, — разнеженно поправил я его, представляя себе день с Алкой. Бавария, деньги, папа, сухой немец на джипе — всё отошло в сторону. Как всё отлично! Проведу день и завтра улечу! А проклятая регистрация?

Полковник со смехом замахал руками:

— Ах, никто её не смотрит, у них дел до хера… Притом у половины пассажиров она утеряна, у половины её и не было…

— Как это? А я что, идиот, что это всё… делал-сделал?

Полковник засмеялся:

— Конечно, идиот. Не надо было никуда ходить, ни в какое бюро…

— Но послали, сказали!

Полковник назидательно сложил пальцы в изящный кукиш:

— Вот им! Мало ли куда пошлют?.. А если в аэропорту на таможне возникнут — то дать им полтинник в зубы — и дело с концом! Это ж больное государство! Оно только так и функционирует… Правят преступные кланы, в центре ядер — криминал, вокруг него наросла оболочка из так называемых честных людей — врачей, юристов, нотариусов, адвокатов, всякого надзора, экономистов, мастеров и т. д. до санитаров и могильщиков, которые защищают это ядро, питаются от него и помогают ему, иначе ни ядру, ни им не выжить… — Видя, что я хочу что-то возразить, он остановил меня рукой: — Нет, я не говорю, что честных людей нет совсем, они есть, но они не видны, сидят в бедности… Скажу больше — я вообще уверен, что добрых и честных людей на земле куда больше, чем злых. В противном случае в живых бы никого не осталось, это еще наш лектор по политэкономии говорил… Но злые — виднее, слышнее, о них пишут в газетах и в романах, показывают по ТВ, снимают фильмы, а честных, добрых и бедных — чего показывать? И как их в кино или в книге покажешь?.. Ну, встал, выпил чай с унылым бутербродом, пошел на глупую работу, просидел целый день как истукан, вернулся, посмотрел дурацкий ящик и лег спать — вот и вся жизнь. Да и добрые они и бедные, и честные часто оттого, что просто не умеют — или боятся — быть злыми и богатыми. Я таких навидался в угро… Дай такому тихоне власть или деньги — с потрохами сожрёт! Но вы, немцы, другие — вам всё по закону! По правилам! Вы — как тот фашистский офицер, который кричал своим солдатам на войне в Польше: «Пока билеты не купим, вокзал брать запрещаю!»

Я понял, что полковник говорит от какого-то внутреннего возбуждения, и не прерывал его, а он, щелкая гибкими пальцами, продолжал:

— Знаете, геноссе Фредя, я сам далеко не ангел, но, поверьте, вот тут что-то переворачивается, когда слышу, что какой-нибудь сраный олигарх-молигарх, Рабинович-Шмаринович…

— Абракадаврович… — вспомнил я ветеранов.

— …вот именно, пообедал за двести тысяч долларов или съел трюфель за полтора миллиона баксов, и не подавился, гадина… И вместо того, чтобы вырезать этот трюфель из его поганого брюха, о нем еще в газетах пишут с умилением и по ТВ с уважением говорят, а сто сорок миллионов баранов все это слушают и ушами прядают… Нет, без большой крови всё это не остановить!

— Но… сколько кровь можно? Была уже…

— Не знаю. Но по-другому эта спящая красавица не очнется, нет! Очевидно, надо упасть до конца, чтобы начать подниматься, вот как в Грузии было… А сейчас идет организованное ограбление не только всего народа, но и всех будущих поколений, которые будут бродить в темноте по холодной пустыне, где время от времени что-то будет гореть и взрываться… О, их мамин гробин крышкин гвоздик!.. Знаете, у бабушки в деревне стояло во дворе засохшее дерево — его начисто выели короеды. Вот и нынешние — такие же гады, выжирают всё изнутри, оставляя одну оболочку, мертвый остов, видимость… Зачем хоррор-фильмы, зачем этот, как его, Тарантело, если есть такая страна?.. А в глубинке всё куда страшней, средневековье… Обирают население, причем навсегда, не оставляя места будущему. Это ли не фильм ужасов, который не снился ни Петру, ни Сталину? Не поверите, но искренне обидно, хотя что я — пришёл и ушёл?.. Их бы надо в тюрьму, пока у них борода до пят не вырастет! Как?.. А вот так, как Иван Грозный судил: «Этому сидеть, пока борода до сосков не дорастет, этому — пока пупок не закроет, этому — пока до члена не доберётся, а этому гнить, пока волосья до колен не дотянут»… И сидели, в прямом смысле до тех пор, пока борода не дорастала, докуда царь приказывал… Мог и до колен или пяток приговорить, одно слово только сказать — и всё, нет человека…

— А что Грозный… или Шталин сейчас… против олигархов-молигархов умел сделать? Теперь, если живой?