Заигрывающие батареи 2 — страница 41 из 44

– Быстрей, братцы, быстрее!

Куда уж быстрее! Водитель шплинт вставил в буксирный крюк, лязгнув звонко на морозе, командир орудия орет: «Готово!»

– На запасной рубеж! – махнул Бондарь. Бинокль к глазам. Обрадовался и огорчился. Увидел бегущих троих бойцов. Поводил по снегу взглядом. Больше никого нету… И немцы залегли.

– Товарищ капитан, орудия уже все на запасном рубеже, – сбоку ординарец.

Совсем рядом рвануло дважды. Есть еще у фрицев мины, черта им в печень.

Надо бы к пушкам – он командир, но страшно захотелось дождаться бегущих.

Распаренные, взмокшие, горячие от боя и бега по снегу – добежали.

– Рябцева наповал, Красильников легко ранен, – доложил младший сержант. Раненый зубы весело скалит – значит, в порядке, даже и крови не видно.

– А пулеметы где?

– Побило… Осколками…

– Тогда отходим живо!

Двумя вереницами по колеям, продавленным в снегу. Два орудия за сараями, одно – с Котом Сибирским – развернуто дулом на дорогу. Неожиданно увидел – оба шалопая, что рисково выдвинуты были против возможной штурмгруппы, стоят тут же, за сарайчиками. И МГ их рядом прислонен к стеночке. А ведь им дальше всех бежать было!

– Доложите!

– Задача выполнена, всыпали фрицам, около взвода положили, кого навсегда – не скажу, но за десяток ручаюсь. По израсходованию патронов и при увидении сигналов ракетами отошли на сюда, товарищ капитан, – с легкой наглинкой, но серьезно сказал тот, что был старшим в расчете.

Нахал, конечно, но за то и ценен. И ушанка этаким чертом на голове, и из-под нее чуб неуставной кандибобером. И говорить любит вычурно и заковыристо, считая это особым шиком.

– Что с расчетом Иванова? – нетерпеливо спросил комбат.

– Закидали их гранатами и фаустами. Тут мы помочь ничем не могли, только тряпки из дыма летели. Долго их долбили. К нам самим лезли, только отмахивайся. Хорошо, снег взрывы гасит – повезло, в нас не попали. А там прямо прилетело.

Странный стук костяной, и бойцы загомонили. Неожиданно столбиком рухнул Красильников, мертво ударившись затылком об лед дороги. Его перевернули вверх лицом, а он уже и все – и лицо восковое, и глаза открыты, и снежинки на них падают, а не моргает боец. Но ведь бежал, веселый был…

– Опять гансы поднялись, тащ каптн! – крикнул Кот Сибирский.

– Машину к орудию! Сцепляй! – махнул рукой Бондарь.

Хватит удачу за хвост дергать. Замковой с приятелями своими не дурак – если жив еще, должен унести ноги, ему в канаве заснеженной пулеметы не страшны были, так что вывернется.

– Отходим! Командир взвода – на головной машине, я – замыкающим, маршрут отхода – как сюда ехали, – велел Бондарь.

Только сказал, защелкало вокруг – какая-то сука с пулеметом пристрелялась. Так лупят или кто корректирует – черт его знает. Бойцы пригнулись, шарахнулись за сараи. Неприлично для солидного человека взвизгнул Кот Сибирский, затряс рукой, а с нее кровища в стороны брызжет.

– Сука, руку раскурочил, – взвыл наводчик.

И впрямь, ладонь распорота безобразно, мясо рваное торчит пухло, и кровь хлещет оттуда. Забинтовывали ему руку уже в машине, на ходу. Он скрежетал зубами и спрашивал: «Как же мне – без руки?»

Вернулись в расположение без приключений, только замерзли, как собаки. Для уменьшения силуэта – и, значит, облегчения немцам стрельбы, с грузовиков ИПТАПа тенты были сняты, и по зимнему времени это сказывалось. Настроение у бойцов было поганым: таких потерь давно не было. В каждом расчете по убитому, и раненых хватало. И главное – от кого досталось! От сраной и разгромленной пехоты! Гопники бродячие! Хвастаться нечем – бравым гвардейцам досталось люлей от шпаны какой-то. Невнятная самоходка, восставшая из металлолома, да голытьба сбродная. Обычно после боя люди оживленно обменивались впечатлениями, трепались и веселились незатейливо. А тут хмуро чистили оружие, хмуро ели и так же хмуро отбились на отдых.

Бондарь сам бы с удовольствием завалился на боковую, но ему надо было сдать начштаба, как теперь называли адъютантов, донесение о бое. А эта писанина вызывала у удалого артиллериста головную боль. Нет, не тогда, когда результат в виде жарко горящего бензинового костра из десятков тонн броневой стали был налицо. Там-то все ясно, победу описывать легко и приятно. Такое, как сегодня вышло – вызывало тупую головную боль.

Еще и потому, что дотошный НШ очень не любил хвастовства и голословной брехни. Потому надо было написать, как оно было, а тут тоже одни вопросы. Потому хитрый Бондарь свалил задачу – вроде как тренировка командирская – на комвзвода новоприбывшего, тем более – парень образованный, техникум почти закончил и считать умеет.

Но пробежав бегло взглядом исписанный скупо листочек, сморщился недовольно.

– Плох тот младший лейтенант, который не мечтает стать старшим лейтенантом! Каждый солдат носит в ранце жезл маршала – слыхал такое? Ты же грамотный человек, а написал несуразное!

Комвзвода пожал узкими плечами.

– Я, товарищ капитан, строить хочу. Вот разгромим фрица – я из армии галопом, как только можно будет. Просился я в саперы, а попал в артиллерию волей случая. И написал, что есть, – и вид независимый – ешьте, дескать, меня без масла!

– Ага. Самоходная установка неизвестного типа, 50 мм. Вроде верно, а НШ мне за такое уже вставлял лисий хвост – дескать, командир из ИПТАПа должен силуэты знать назубок. И закатил мне настоящий экзамен. А у фрицев всякой самодельщины чертова прорва, да еще и названия меняют, заразы. То был «Слон», а теперь он – «Фердинанд», – блеснул эрудицией комбат.

– И как писать тогда? – занудным тоном спросил подчиненный.

– Напиши – «Мардер».

– Это ж не «Куница» – показал знание вражьего языка младший лейтенант. Тоже не из темного угла прибыл, ага.

– Головой поручишься? Сколько ты типов этих «Мардеров» знаешь? Чего молчишь? Завтра возьму альбом в штабе полка, подучишь. Не ровен час, спросит начальство, а ты ни в зуб ногой! Три типа известно, при том – по силуэтам их шесть, в каждом типе по паре разных. Это те, что нам известны и в альбом попали. А может, их больше. Так что пиши – «Мардер»! – веско заявил Бондарь.

– Почему шесть? Их же три! – возразил комвзвода. Все же смотрел альбом силуэтов.

– Фрицы. Они все так запутывают, что мозг кипит и булькает, если вникаешь. Разные шасси и разные пушки. Теперь про пулеметы. Ты пишешь, что уничтожено восемь. Это с чего такое? – прищурился подозрительно, как показалось комвзвода, а на деле дым махорочный неудачно в глаз влетел, защипало.

– Три у нас немцы разбили, трофейных. Но это не наше штатное вооружение, так что Рейх на три машинки стал беднее. Остальные – фрицевы. Один – точно мое орудие накрыло, сам наблюдал. Два уничтожили в самом начале, да два – когда они в атаку поперлись, – пояснил внятно, логично, но неправильно.

– Знаешь, какая любимая поговорка у НШ?

– Нет.

– Плохо, начальство знать надо. Так вот, у него поговорочка римская еще: «Орел не мух ловит!» – назидательно выговорил Бондарь.

– Слыхал такую. Только правильнее говорить: «Орел мух не ловит!» – начал умничать мальчишка-взводный.

– Агась! Только вот комполка как раз, если он кого пушит и разносит, то говорит, что, дескать, мух не ловишь! Как это называется?

– Диссонанс!

– Ни фига себе, какое слово красивое! – тут на секунду Бондарь задумался, запоминая услышанное, потом продолжил: – Так вот, чтоб этого дисанаса не было – НШ поговорочку свою изменил. А к чему он ее говорит, ты знаешь?»

Младший лейтенант вздохнул и молча набычился.

– Так вот, он говорит ее к тому, что наша основная цель – не пулеметы и всякие там ружья с пистолетами. Наша цель – танки, самоходки и всякое такое громадное и стальное. Остальное – мышиная возня, и нам несуразно. Говорил он тут нам, что нашей бригадой танков намолочено 400 штук, да самоходов всяких, что пожиже добыча, но все же – 30. А пулеметов знаешь, сколько набито?

– Тысячи две?

– Да как раз нет, две сотни. Вдвое меньше танков.

– Вы не разыгрываете, товарищ капитан? – не поверил офицерик.

– Только и была охота. Пулеметы – это для полковой да дивизионной артиллерии цель достойная. В зачет им вполне справедливо и подавленные идут, потому как их задача – пехоте дорогу расчищать. Им танки не по зубам, вот и мышкуют. Потому – в лучшем случае, пару пулеметов пиши, вот пару мы там точно поломали. А то, что трофеи нам попортили – тут гордиться нечем. Теперь по немцам. Вот ты написал – 150 солдат и офицеров. Ты их считал?

Будущий строитель тяжело вздохнул и признался: «Нет, не до того было».

– Вот, а Кот Сибирский, то есть наводчик с первого орудия…

– Я его уже знаю, товарищ капитан!

– Так вот он посчитал, сколько там солдат набито, и получилось – от артогня 42 штуки. Глаз у него – как мелкоскоп, ему бы пастухом работать или пионервожатым. Любую толпу сосчитает.

– Но там и гражданские были, – напомнил младший лейтенант.

– Их он не считал, я ж говорю – он перископ ходячий. Да на каждый пулемет по десятку считай – выходит, 84 фрица уложили. К слову, и цифра красивая – не любит начальство круглой цифири, сразу подозревает подвох и приписки. Понятно все?

– Так точно, товарищ капитан, – уныло ответил подчиненный, которому вся эта образцовая военная писанина никак не нравилась. Особенно вечером. После сытного ужина (а каши с мясом было от пуза, с добавкой) он осоловел немного и больше всего мечтал прикорнуть. Да и не очень он доверял тому, что даже глазастый наводчик, считай, за 800 метров разглядел в той каше, что текла рекой по магистрали, сколько там легло солдаперов и сколько гражданских. А уж когда отходили – тем более, не до того было. И пулеметчики толковали, что хрен разберешься, когда очередь кладет в снег наступающую цепь, кто там навсегда носом уткнулся холодным, а кто вскочит через секунду. Тут тем более, были фрицы ученые – перебегали короткими рывками не все сразу, а по одному, по два. Поди, посчитай, да под обстрелом!