Разбираться до конца и ходить за трофеями Афанасьев не дал. Как только увидел, что колонна уничтожена, так сразу скомандовал отход, орудия пристегнули к тягачам и мигом унесли ноги.
Бондарь прекрасно понимал, что, скорее всего, уничтожен авангард, если не вообще разведка. Но теперь у немцев пойдет голая потеря времени – на изменившиеся условия они должны отреагировать, принять меры по уничтожению засады, а это все время и – учитывая, что гнездышко опустело – впустую потерянное время. И все, что немцы сейчас предпримут, будет без толку. Им в голову не придет послать мотоцикл с храбрым идиотом. Нет, они все сделают основательно, вплоть до вызова авиации. Что дало бы отличные результаты, будь тут другой офицер, а не Афанасьев.
Везло ему, чертяке. Не иначе за него бабка ворожила, а может, и не одна. Когда огрызки, оставшиеся от ИПТАПа, поставили в резерв, за пехоту, зарывшуюся в землю по макушку, а то и глубже, любопытный Бондарь намекнул на это, когда офицеры после хорошего обеда перекуривали в тенечке.
– Человек, которому повезло, – это человек, который сделал то, что другие только собирались сделать. Сказано умным мужчиной, – благодушно ответил капитан, выпуская струйкой дым.
– То есть удачи – нет? – удивился Бондарь.
– Почему нет. Вполне материальная вещь. Сложение многих факторов и элементов. Так-то все тут сидящие – везунчики, невезучих после первого боя хоронят. Только ты путаешь грамотное ведение боя с математическими вероятностями. Это – разные вещи, – иронично глянул на интересующегося комвзвода умный комбатареи.
– Вот тут не понял, – сообщил сидевший рядом парень со шрамом через все лицо.
– То, что в тебя не попал осколок или пуля – в достаточной степени случайность, хотя траектория их вполне определяется несколькими исходными данными. Тут говорить об удаче можно, и любой повоевавший тебе расскажет массу случаев, когда осколок угодил в котелок с кашей, или соседа убило, а его – нет, или пролетело в сантиметре от головы. При всем том закономерность имеется: как немец выстрелил, как повлияли на полет снаряда метеоусловия, как химическая реакция горения взрывчатки пошла и как порвало на осколки корпус снаряда с их последующими траекториями – все вполне закономерно и подчиняется железным законам физики, химии и геометрии. Просто одному досталось оказаться на пути разлета, а другой не оказался в этом сплетении формул и законов. Но ничего сверхъестественного и тут нет. Ты следуешь из пункта А в пункт Б, осколок номер тысяча следует из пункта Ц в пункт Д – и вся проблема в том, пересекаются ли траектории движений. Детская задачка.
А вот организовать бой как следует – тут требуются знания и организаторский талант. Это же командная игра, как любят говорить наши неторопливые союзнички.
– Прямо футбол! – хмыкнул Бондарь, любивший до войны погонять на досуге мячик.
– Да, можно и так сказать. Гол забивает один, но на это работает вся команда. И при том противника надо превзойти. Это и искусство, и работа. В войне так же. Понять, как враг будет действовать и заставить его пойти туда и делать то, что выгодно тебе. Вот когда ты заигрывал с немцами – обратил внимание, как комполка батареи выставил? – прищурился капитан.
– Там была узость. Дефиле. Сзади за вами ставок был, тыл прикрывал, – стал вспоминать старлей.
– Верно. А еще что?
– Развернуться фронтом им в вашу сторону было неудобно, да и место для узла обороны неудачное, а там, где я стоял – как раз вполне подходило… – напряг свой разум, как на экзамене, комвзвода.
– И это верно, молодец, глазастый. А еще немцы по броду форсировали речку перед нами, потому и шли двумя колоннами, медленно, а остальная публика за бродом толпилась, на подмогу прискакать не получалось. Хотя авиацию успели вызвать.
– Когда? – удивился Бондарь, никаких самолетов не заметивший.
– А тебя тогда уже и танки накрыли, потому, наверное, не заметил в общем шуме.
Старлей вспомнил чертов бой и поежился. Не мудрено, что не заметил. И да – еще и самолетов только не хватало.
– Вот и смотри. А еще учти, что район был пристрелян, и брод накрыли наши дальнобои. И еще – что немцам за эти дни везде минные поля уже мерещатся, и это тоже сильно остужает смелость. Вот и получается, что все одно к одному – и три десятка бронезверей они потеряли меньше чем за десять минут. Потому как изначально все грамотно было продумано.
– Нам позволяют инициативу проявлять. Поставили бы в линию обороны – и стой насмерть, безо всяких, – проворчал шрамоносец.
– Потому и позволяют, что мы справимся и с такой задачей. Стоять-то проще, от сих до сих, думать не надо, все уже за тебя решили… А так разница невелика между нами или теми же пехотинцами – только для пехтуры каждый бугорок малый важен, а у нас масштаб пошире. Но тоже все учитывать надо. И обращать себе на пользу… – задумчиво сказал капитан.
– А как идея пришла насчет деревьев между станин? – полюбопытствовал Бондарь, внутренне согласившийся со сказанным – довелось за время службы и танкистом быть, и в пехоте колобродить, и да – толковый танковый командир учтет все складочки местности, ровно как и грамотный пехотинец, и любая пустяковая ложбинка может ход боя поменять кардинально.
– Поговори с Лупповым, спроси его, как они мост защищали вдвоем на остове старого танка. Глядишь, и тебе тоже что полезное в голову придет. Главное – мотать все на ус и делать правильные выводы… А воздух какой чистый сегодня, – вдруг удивился капитан.
– Воздух как воздух, – удивился парень со шрамом.
Бондарь чуть не ляпнул, что вообще-то дымком тянет с кухни, потом чуть не ляпнул, что второй комвзвода со своим покуроченным носом не чует запахов, наверное. Вовремя успел понять, что сослуживца просто обидит, он же не сам себе нос открутил, а воздух – впервые за последние дни – без порохового угара, без толового горького привкуса, висящей пыли и выхлопных газов.
– Был я до войны в Сухумском ботаническом саду – вот там деревья… И воздух. После войны надо будет съездить, красиво там, – неожиданно заявил Афанасьев.
Командиры взводов удивленно посмотрели на размечтавшееся начальство и промолчали. Зато Бондарь увидел наводчика Васю, поспешавшего мыть котелки, и приказал ему вызвать красноармейца Луппова.
Тот появился аккурат тогда, когда офицеры уже собрались из тенька вылезать. Очень аккуратный, всегда спокойный и какой-то весь надежный, как и полагается главе семьи с тремя детьми – настрогал перед войной еще. Взрослый боец, солидный.
– Товарищ капитан, рядовой Луппов по вашему приказанию явился, – хоть и по уставу, но как-то очень по-домашнему отрапортовал. Видно было, что боец сыт, немножко осоловел от еды и жары, но службу знает, свое состояние не показывает, да и доложился старшему из сидящих.
– Располагайтесь, товарищ Луппов. Расскажите взводным, как мост обороняли – ну, то, что мне рассказывали.
И протянул севшему перед ними свой серебряный портсигар, полученный на майские праздники 1941 года за отличную стрельбу. Рядовой, не чинясь, выбрал себе папиросу, но курить не стал, устроил ее за ухом, чтоб не помять. Если боец и удивился этой просьбе, то никак не показал, а не спеша доложил:
– Так ничего особого и не было. На следующий день после начала войны нас – меня и сержанта Гвоздева – назначили расчетом бронированной огневой точки. Задача – прикрывать мост через речку Друть. Притащили туда доставленный для УРа древний танк, в котором единственная ценность – нормальная сорокапятка, да пулемет авиационный с мешком под гильзы. Снарядов и патронов, правду сказать, можно было забрать сколько влезет, мы и забрали – карман не трет.
– Какой танк? – уточнил Бондарь, который войну начал как бы танкистом, хотя и формально, потому как в его дивизии из боеспособных танков был ровно один старый БТ, и ему в экипаж попасть не довелось.
– Не могу знать, товарищ старший лейтенант. Броня на заклепках, люк механика-водителя заварен, мотора нет, через моторное отделение мы и залезали.
– А шасси? Гусеницы какие, колеса? – показал свою осведомленность старлей. И тут же оказалось, что зря.
– Не было ни гусениц, ни колес – коробка с башней, и все. Мы как капонир вырыли, так его туда трактором волоком притянули.
– А люк на башне – грибком таким? – не отступился Бондарь.
– Нет, двумя створками, по половинке открывались.
– Т–26 ранний! – уверенно сказал бывший танкист.
Форсануть не получилось: комбат тут же походя поставил его на место, спокойно заявив, что это и старый Т–18 мог быть, и даже МС–1 – слыхал он, что переоборудовали и на них артиллерию. И люки меняли, так что отсутствие приметного грибка на башне о марке танка ничего не говорит. Пришлось замять для ясности, тем более что, собственно, никакого значения не имело, останки какого древнего железного чудища были закопаны в землю у моста.
– Хорошая была служба, спокойная. Особенно поначалу. И Гвоздев – хороший мужик был, обстоятельный. Кто ж знал, что немцы так быстро попрут. Мы уже с местными познакомились, паре теток с огородами помогали, нам за это молоко парное давали, но все это не в ущерб службе, не малые дети – при танке один все время бдит, второй – неподалеку. Начальство поначалу не донимало, носилось как угорелое, оборону создавало. Потом вдруг вестовой с приказом обеспечить маскировку. А ни машины не дали, ни чего другого, дескать – сами сообразите. Гвоздев к местным пошел, договорился за табачок да то-се с соседом. И потом в несколько ходок на телеге десяток деревьев привезли настоящих, какие только можно было привезти на телеге. Мы их и врыли вокруг БОТа. Сразу тенек, как в настоящей роще.
– Основательный сержант, однако, баобабы притащил, – хмыкнул взводный со шрамом недоверчиво.
– Это да, все серьезно у него было. Не эти, как у вас стояли, и не строевой лес, но так себе дерева – некрупный подтоварник с ветками. Потом как листва завянет – мы бы их долой, поменяли, а дедку этому дрова были бы на зиму. Березовые – они самые лучшие, так что все продумано было. Еще бы и напилили, и наколоть помогли. Но листва завянуть не успела – немцы приперлись. Сначала впереди забабахало – там в паре километров две пушки-гаубицы стояли. Увезти их не успели, тяжелые они, две 152-миллиметровки, и пальба такая пошла, что держись. Остальные-то ихние уже в поселке были, от нас справа, а эти, видно, прикрытием оставили, а может и тягачей не хватало. В общем, уцелевшие после боя артиллеристы успели со своими ранеными через мост перебраться пешим строем и без матчасти уже. Мало их осталось, хотя и горело там что-то хорошо, нам-то видно отлично: небо голубое, а там такие бензиновые костры, что ясно – либо танки, либо машины.