– Да, и с рейдом то же: если чего нужного не взял, то хана. А все нужное брать – это какой обоз тащить придется?
– Значит, надо все просчитать. Только, Володя, есть тут момент… – замялся Бессарабов, покусывая травинку.
– Какой? – непонятливо глянул Бочковский.
– В армии кто инициативу проявил, тот ее и исполняет, – внимательно поглядел на командира танкист.
– Само собой.
– Рейд – штука опасная. А ты вроде как обрадовался. Это неправильно, тут радоваться рано, надо ничего не упустить – любая мелочь погубить все дело может.
– Можно подумать, атака в лоб не опасна. Тут, на фронте, все опасно. Вообще, знаешь, жить опасно – вон твой дядька в воде утоп, а в тыловом госпитале на соседней койке боец лежал – под трамвай угодил. И фронта не надо. Вот с авиацией контакт нужен, потому как снабжение по воздуху – вещь в рейде очень полезная. Если, конечно, организовано толково. Прошлой зимой на Калининском фронте нам харчи по воздуху возили, получилось уныло – снег в метр, а сбрасывали мешки и ящики ночью, немцы днем носа в небо сунуть не давали. Ну, и половину грузов черта лысого найти можно было. Только когда снег сходить стал – повылазило все, но уже подмокшее и порченое. А при грамотном подходе – золотое это дело!
– Авиация – чужой мир, – погрустнел Бессарабов.
– Это пока. Надо менять такой подход. Одно дело делаем.
И опять увлеченно стали прикидывать, что нужно для успешного рейда по тылам или захвата до подхода своих сил важного объекта – моста или складов. Спорили, вычеркивали одно, вписывали другое.
В итоге через несколько дней служебная записка была написана набело и с некоторым трепетом сердечным передана начальству, которое похмыкало, пошевелило грозно бровями и усами, но к удивлению новаторов ничего ехидного не сказало, взяло на рассмотрение.
Молодым лейтенантам было не известно, что наверху тоже очень обеспокоены появлением новой немецкой техники. На Курской дуге вместе с уже известными «Тиграми» внезапно появились такие же толстобронные «Слоны» и «Пантеры», среди битой техники нашлись самоходки «Шершни» с прицельной дальностью боя в те же три километра и много всякого разного, вроде «Ворчащих медведей», включая модифицированные немецкие танки, ставшие куда опаснее уже известных раньше. Тягаться на равных с этим зверинцем имевшиеся сейчас в РККА танки просто не могли физически, даже Т–34 и КВ новой модификации. Не говоря уж про жестяную мелочь типа Т–60 и Т–70 или поставлявшееся по ленд-лизу железо, особенно «Черчилль» со смешной пушкой и без осколочных снарядов.
И это положение надо было менять, потому думали на тему «Что делать?» многие, включая Верховного Главнокомандующего, внимательнейшим образом изучившего написанное Жукову письмо Ротмистрова.
Естественно, молодые лейтенанты понятия не имели, что пришедшие им в голову мысли созвучны с тем, что сообщил командованию генерал-лейтенант.
Они сильно удивились бы, но письмо это было не для лейтенантов.
СОВ. СЕКРЕТНО
Экз. номер 1
ПЕРВОМУ ЗАМЕСТИТЕЛЮ НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СОЮЗА ССР – МАРШАЛУ СОВЕТСКОГО СОЮЗА
Тов. Жукову
В танковых боях и сражениях с 12 июля по 20 августа 1943 года 5 Гвардейская Танковая Армия встретилась с исключительно новыми типами танков противника. Больше всего на поле боя было танков Т-V («Пантера»), в значительном количестве танки Т–VI («Тигр»), а также модернизированные танки Т–III и Т–IV.
Командуя танковыми частями с первых дней Отечественной войны я вынужден доложить Вам, что наши танки на сегодня потеряли свое превосходство перед танками противника в броне и вооружении.
Вооружение, броня и прицельность огня у немецких танков стали гораздо выше и только исключительное мужество наших танкистов, большая насыщенность танковых частей артиллерией не дали противнику возможности использовать до конца преимущества своих танков. Наличие мощного вооружения, сильной брони и хороших прицельных приспособлений у немецких танков ставит в явно невыгодное положение наши танки. Сильно снижается эффективность использования наших танков и увеличивается их выход из строя.
Проведенные мною бои летом 1943 года убеждают меня в том, что и теперь мы самостоятельно маневренный танковый бой можем вести успешно, пользуясь отличными маневренными свойствами нашего танка Т–34.
Когда же немцы своими танковыми частями переходят, хотя бы временно, к обороне, то этим самым они лишают нас наших маневренных преимуществ и наоборот начинают в полной мере применять прицельную дальность своих танковых пушек, находясь в тоже время почти в полной недосягаемости от нашего прицельного танкового огня.
Таким образом при столкновении с перешедшими к обороне немецкими танковыми частями мы, как общее правило, несем огромные потери в танках и успеха не имеем.
Немцы, противопоставив нашим танкам Т–34 и КВ свои танки Т–V («Пантера») и Т–VI («Тигр»), уже не испытывают былой танкобоязни на полях сражений.
Танки Т–70 просто нельзя стало допускать к танковому бою, так как они более чем легко уничтожаются огнем немецких танков.
Приходится с горечью констатировать, что наша танковая техника, если не считать введение на вооружение самоходных установок СУ–122 и СУ–152, за годы войны не дала ничего нового, а имевшие место недочеты на танках первого выпуска, как-то: несовершенство трансмиссионной группы (главный фрикцион, коробка перемены передач и бортовые фрикционы), крайне медленный и неравномерный поворот башни, исключительно плохая видимость и теснота размещения экипажа не полностью устраненными и на сегодня.
Если наша авиация за годы Отечественной войны по своим тактико-техническим данным неуклонно идет вперед, давая все новые и новые более совершенные самолеты, то к сожалению этого нельзя сказать про наши танки.
Ныне танки Т–34 и КВ потеряли первое место, которое они по праву имели среди танков воюющих стран в первые дни войны.
Еще в декабре месяце 1941 года мною была захвачена секретная инструкция немецкого командования, которая была написана на основе проведенных немцами полигонных испытаний наших танков КВ и Т–34.
Как результат этих испытаний, в инструкции было написано, примерно, следующее: немецкие танки вести танкового боя с русскими танками КВ и Т–34 не могут и должны танкового боя избегать. При встрече с русскими танками рекомендовалось прикрываться артиллерией и переносить действия танковых частей на другой участок фронта.
И, действительно, если вспомнить наши танковые бои 1941 и 1942 гг., то можно утверждать, что немцы обычно и не вступали с нами в бой без помощи других родов войск, а если и вступали, то при многократном превосходстве в числе своих танков, чего им было не трудно достичь в 1941 г. и в 1942 году.
На базе нашего танка Т–34 – лучшего танка в мире к началу войны, немцы в 1943 г. сумели дать еще более усовершенствованный танк Т–V, «Пантера»), который по сути дела является копией нашего танка Т–34, по своим качествам стоит значительно выше танка Т–34 и в особенности по качеству вооружения.
Для характеристики и сравнения наших и немецких танков привожу следующую таблицу:
х) Ствол 75 мм орудия в 1,5 раза длиннее ствола нашего 76 мм орудия и снаряд обладает значительно большей начальной скоростью.
(Примечание – Т–1 – явно опечатка, имеется в виду «Пантера». Орфография оставлена как в оригинале)
Я, как ярый патриот танковых войск, прошу Вас, товарищ маршал Советского Союза, сломать консерватизм и зазнайство наших танковых конструкторов и производственников и со всей остротой поставит вопрос о массовом выпуске уже к зиме 1943 г. новых танков, превосходящих по своим боевым качествам и конструктивному оформлению ныне существующих типов немецких танков.
Кроме того прошу резко улучшить оснащение танковых частей эвакуационными средствами.
Противник все свои подбитые танки, как правило, эвакуирует, а наши танкисты этой возможности зачастую бывают лишены, в результате чего мы много теряем на этом в сроках восстановления танков. Одновременно, в тех случаях, когда поле танковых боев на некоторый период остается за противником, наши ремонтники взамен своих подбитых танков находят бесформенные груды металла, так как в этом году противник, оставляя поле боя, все наши подбитые танки взрывает.
КОМАНДУЮЩИЙ ВОЙСКАМИ
5 ГВАРДЕЙСКОЙ ТАНКОВОЙ АРМИИ
ГВАРДИИ ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ
ТАНКОВЫХ ВОЙСК —
(РОТМИСТРОВ) Подпись.
«20» августа 1943 г.
Лейтенант Попов, уполномоченный «Смерш» штрафного батальона
Начало операции откладывалось, что добавило нервозности всем, кто принимал в ней участие. Артиллерийские корректировщики никак не могли установить связь с уже готовыми поддержать операцию артиллерийской и минометными батареями. Суетились, как посоленные, но что-то произошло с телефонным проводом на протяжении прокладки. И вроде давно связисты убежали – пара собственно связистов и на удалении двести метров за ними отправленные Поповым четверо штрафников. Просто на всякий случай. Самый распространенный способ взятия «языка» у разведчиков хоть наших, хоть с той стороны, был именно такой: порезать телефонный провод и принять в дружеские объятия прибежавших чинить аварию связистов. Здесь и сейчас это было крайне нежелательно.
Нервозности добавляли и коллеги из пехотной дивизии, в полосе которой и должна была пройти намеченная операция, и где, собственно, сейчас и находились гости из штрафбата. Судьба пехотных деятелей висела на ниточке – за прошедшую неделю после того, как эта дивизия встала на позиции, – аж три массовых перехода на сторону противника. 7 человек, потом 10 и позавчера 5. Всего 22 перебежчика за 10 дней – кошмар, да и только. Как и положено любому «молчи-молчи», Попов знал, что дивизии – как люди, все разные – и из-за этнического состава, и по многим другим причинам.
Слова Мехлиса о том, что если в дивизии нет 20% славян (русских, украинцев и белорусов), то она неустойчива независимо от того, гордые кавказцы там, сыны пустынь или прибалты, особисту были знакомы. Эта пехотная, в окопах которой сейчас он находился, была как раз из таких, «этнографических». И коллеги жаловались: русского языка многие солдаты не понимают или прикидываются, что не понимают. «Бьейльмейрамы», одно слово. Когда лежал в госпитале – медики как раз лечили бойца Бьейльмейрама Бьейльмейрамовича Бьейльмейрамова. А оказалось, на вопросы писаря боец на своем языке говорил «Не понимаю!». Так его и записали, не шибко разбираясь, и получилось Непонимай Непонимаевич Непонимаев, если в переводе.