– Семь грузовиков, все с бензином, шли на Лысянку. Одного фрица пристрелили, остальные – предатели из бывших наших. Старших на машинах нет, поистрепались фрицы, только водилы – отрапортовал сержант, дыша паром, словно паровоз. Жаркая, видать, натура.
– Вооружены?
– Только старший колонны – и сержант показал знакомый уже пошарпанный пистолет.
– Собери их в одном месте в кучу. Или нет. В кабины их, но под присмотр, заодно и наши ребята погреются. И никаких эксцессов.
– А по морде?
– Вопрос неуместный, Иваныч. Не маленький же вроде, а? Семь машин, значит, с бензином? Я с ротным свяжусь, а этих под присмотр. И не морозь их зря, мне они в рабочем состоянии нужны.
– Есть, товарищ лейтенант! – козырнул сержант. И распорядился, после чего эти в полушубках все же деловито дали по морде каждому водителю, не исключая и интеллигента, как только сопляк убежал к танку. Велели – по машинам.
К каждому подсадили в кабину по одному в полушубке, приказали моторы не глушить, отчего в кабинах стало тепло. С азиатом, который достался Лоханкину, поговорить не удалось – тот сразу посоветовал заткнуться и не отсвечивать. Но то, что не пристрелили сразу – радовало и внушало надежды. Арифметика, спасительная арифметика, снова помогала мыслителю о судьбах человечества! Некого за руль посадить, вот в чем дело, а грузовик с бензином – хорошая добыча и полезный трофей. Иначе запалили бы всю колонну сразу.
Но когда азиат вылез на мороз, а вместо него в тепло влез тот самый квадратичный сержант, интеллигент все же попробовал объяснить этому хаму, что он специально завалил машину в канаву, чтобы навредить проклятым гитлеровцам. Увы, кроме ироничного взгляда и ядовитой тирады, до удивления напомнившей речи покойного старшего ефрейтора, более ничего страстная речь Лоханкина не вызвала. Разве что русский хам в отличие от хама европейского назвал водителя не «деревянноголовой задницей с ушами», а «не имеющим головного мозга женским половым органом с плохо приделанными к нему верхними конечностями». Справедливости ради надо бы отметить, что речь сержанта была более богатой на эпитеты и обороты, но Лоханкин в тот момент этого отметить не смог – вколоченное с детства убеждение в том, что европейцы все делают лучше, никуда так и не делось, и даже размышляя о хамах, интеллигент по-прежнему считал, что немецкие хамы – они все же куда цивилизованнее и культурнее отечественных.
Сидели долго – часа три. Даже и вздремнуть удалось. Проснулся от тычка в бок. Опять этот злой азиат, вот ведь прицепился!
– Поехали, кутак баш! Давай, давай!
Танк на дороге разворачивался в серенькой мгле хмурого утра, теперь он был не такой бесформенный, благо весь его десант теперь комфортабельно сидел по кабинам.
– Свалишься с дороги – аллахом клянусь, зарежу как барана – певуче заявил мило улыбающийся азиат. Почему-то Лоханкин ему поверил. Вот кому другому – нет, а этому дикому человеку – как-то сразу же. Точно – зарежет. И водитель, моментально вспотев, вел дальше крайне аккуратно. Впрочем, головной танк несся не так быстро, как ночью гнал покойный ефрейтор. Оказалось, что стояли совсем близко от этой самой Лысянки. Танк свернул в сторону – туда, где за хатами торчали голые деревья, грузовики бодро вкатились в деревню.
На самом въезде походной колонной стояло несколько немецких танков, их Лоханкин не рассмотрел как следует, потому как идущий впереди грузовик сбавил ход и перевалился по-утиному, переезжая через какое-то черное бревно. Пришлось тоже тормозить, а когда переехал – сообразил, что это немец в комбинезоне валяется поперек проезда. Но ужасаться было некогда – сидевший рядом дикарь пугал куда сильнее. Мужик на перекрестке отмахнул флажками, и пришлось поворачивать влево. Еще немецкие танки стоят – что-то много их тут.
Дальше пришлось быстро таскать канистры с машины к одному из немецких танков, где уже хозяйничали русские. Лоханкин потел от страха и старался изо всех сил, потому как здесь арифметика уже не была защитой – груз доехал.
Только когда последняя канистра отбулькала весь бензин в чрево германской бронированной машины, Лоханкина погнали обратно в автомобиль. Порожняком отправились вон из деревни. По дороге он увидел стоящие в снегу битые здоровенные танки, один еще дымился, но опять же – дела до этого водителю не было, собственная судьба беспокоила куда больше. И она была более чем туманна. Хорошо еще, что в кабине теперь сидел не дикий азиат, а вполне себе рязанский Ванька, нянчивший раненую руку.
Гвардии младший лейтенант Кошечкин, командир танкового взвода
Вызов к ротному застал тогда, когда оба танка уже были поставлены на окраине деревни и замаскированы. Только собрался перевести дух – посыльный.
Штаб батальона размещался в большой хате в самом центре поселения. Накурено – хоть топор вешай. Комбат тут, и ротные тоже, и начштаба южного вида – такой же чернявый и кудрявый, как и комбат, здесь же.
Доложился, глянул выжидающе.
Комбат неожиданно спросил, иронично подняв мохнатую густую бровь:
– Кошечкин, а ты кошек любишь?
Остальные офицеры смотрят весело – не то шутка такая, не то еще что. Младший лейтенант виду не подал, для солидности секунд пару перепустил, потом степенно ответил:
– Кошки – животные полезные, и на взгляд красивы, и на ощупь тоже приятны. Опять же, мышей ловят, что совсем хорошо, товарищ майор.
Офицеры грохнули хохотом, только зампотех болезненно сморщился и побледнел, отчего остальные заржали еще громче. Понятное дело, вспомнили, как по недогляду повар сварил щи с забравшимися в котел с заправкой мышами. Танкисты-то по темному времени сожрали не глядя, а явившиеся позже зампотех и помнач политотдела сели за стол засветло и увидели, что за мясо в щах, отчего брезгливого технаря стошнило.
– Это хорошо, что ты кошек любишь. Просто замечательно. Таки так – оставили немцы нам тут, в Лысянке, исправными шестнадцать «Пантер», две «четвёрки» и две «штурмгешутце» с пересохшими бензобаками. Да ты и сам видел, не слепой. Даже не запалили фрицы – нечем и некогда оказалось. Вторая рота перехватила колонну с бензином для них. Нам соляру привезут к вечеру. Ты, как мне сказали, «Пантеру» водил и внутри лазил самочинно, так?
– Так точно, – сказал Кошечкин, уже понимая, куда клонит комбат.
– Экипажи на «четверки» у нас есть, знакомы с этим агрегатом. Ты с «Пантерой» справишься?
– Справлюсь. Наводчик нужен только, а заряжающего и радиста своих возьму.
– Вот и файно. Задача, Кошечкин, простая: пока мы солярку ждем, ты тремя танками пройдешь вот тут (если встретишь фрицев – разогнать к чертям) и возьмешь под охрану вот этот мостик. И подождешь, пока мы приедем. То есть – до утра, до семи ноль ноль. На сборы тебе два часа. Танкодесантников возьмешь своих. Как понял?
Комвзвода прикинул расстояния на карте, достал свою, сверил.
– Все понял. Разрешите выполнять?
– Давай.
И уже без смешков, деловито, добавил негромко:
– Справишься – всерьез подумаю насчет поставить на роту.
Два часа пролетели мигом. Вроде и простое дело – выехать тремя танками с парой отделений автоматчиков, а танки чужие, экипажи сборные, боеприпас пополнить надо, разобраться, что как работает. Когда гонял трофейную «кошку», сделал это скорее из любопытства и для удовольствия, а тут надо проскочить, считай, тридцать километров и вполне вероятно – принять бой, тут уже все всерьез.
Зампотех помог выбрать танк получше, для чего пришлось вместе с ним пробежаться по линии немецкой обороны, кося глазом в поле, где еще догорал новехонький ИС. Таких на фронте не бывало раньше – новый тяжелый танк, а тут их на снежной равнине пять штук стояло, двое горелых да трое битых. Вчера сунулись дуром, понадеявшись на броню – и все, нет роты тяжиков, перещелкали в момент.
– Странно как-то – вон же на карте лощинка есть, чего по чистому-то полю поперли? – буркнул недоуменно Кошечкин зампотеху. Тот пожал плечами:
– Самонадеянность – плохая советчица. Броня у них потолще нашей. Была.
И, стараясь не смотреть в поле, заметил:
– Ты сам не облапошься. Чини вас потом, разгильдяев.
Перед выездом проверили связь – немецкие рации на танках совершенно по диапазонам не подходили к нашим, но в Лысянке оставалось еще много новеньких немецких раций в танках – разобрались, в общем. В одну из стоячих «Пантер» сел дежурный радист на связь, а три машины выкатились за околицу, стуча траками по ледяной дороге.
Выбор комбата был понятен. Комвзвода давно уже имел репутацию если и не хулиганскую, то, во всяком случае, близкую к таковой. Еще с прошлого года, после Курской дуги, получивший с пополнением ленд-лизовский «Валентайн» Кошечкин заявился к командиру своей роты и предложил устроить диверсию с целью покалечить пару немецких пушек, весьма мешавших танкистам постоянными обстрелами. Но достать их не получалось: сами «Валентайны» имели только бронебойные снаряды, а фрицы били с закрытой позиции. Напрячь нашу артиллерию или авиацию почему-то никак не получалось. Офицеры понимали, почему: спокойные участки фронта в обороне грабят ради создания резервов, а в наступлении – в пользу направлений ударов. И у командования были головные боли посерьёзнее беспокоящего огня двух гаубиц на спокойном участке фронта, а потому выбить у него артиллерийскую или авиационную поддержку уже который день не удавалось.
– Эта канадская штуковина по силуэту на Т–3 немецкий похожа, цвет несуразный, ветками по-немецки утыкать – и они понять ничего не успеют. Я по-ихнему хорошо говорю: учительница у нас была немка, да и вообще у нас половина села из них была – Поволжье. Сяду на башню, комбинезон панцермана беглого с погонами у меня есть, точно за своего примут. Танк малошумный, а где пробраться, я уже присмотрел, там точно проеду – по овражку.
Тогдашний комроты, такой же двадцатилетний парень, загорелся идеей, вместе пошли к начальству. Так младший лейтенант Кошечкин и попал на заметку чернявому майору.