Севернее шла большая драка за областной центр – Тарнополь, его не получилось взять с ходу, а этот городок немцы не успели приготовить к обороне. Не ожидали такого скорого визита, и совсем чуть-чуть времени не хватило. Им даже прислали в усиление пару «Тигров» и пять «Пантер» с чертовыми Артштурмами, но занять позиции те уже не успели – просто не доехали. Рота Костылева сымитировала наступление на восточную окраину, и пока шумела там, остальной батальон вломился неожиданно с севера, вдоль реки, сматывая оборону с фланга, давя противотанковые пушки, грузовики, подводы и все, подвернувшееся под горячую руку. Не успели немцы развернуться, а Костылев тут как тут – поспел. Кто могли из немцев и венгров, – бежали. Но могли уже немногие. Мост взорвать не успевали, только и удалось автоцистерну с бензином вкатить и запалить.
Городок делился пополам текущей с севера на юг рекой Серет, по названию которой не отхохмился только ленивый, и вот мост через эту речку и надо было взять. Взяли и уже на западной стороне столкнулись с поспешавшими тяжеловесами лоб в лоб.
Встречный бой на коротких дистанциях в одинаково незнакомом обеим сторонам городе немцам встал дорого. Из приехавших помогателей не спасся никто. В девять часов утра город был взят. Когда машина Бочковского проезжала через площадь, где был разбит сквер, капитан увидел, почему пропала связь с машиной лейтенанта Карданова.
Тридцатьчетверка с восемью дырами в борту и башне, повернутой в сторону еще коптящего артштурма, явно ухитрилась выйти с тыла стоявшим в засаде трем панцерам и с кроткой дистанции расстреляла каждого в корму. Но и сама не убереглась от самоходки, выскочившей сбоку, из-за полуосыпавшейся кирпичной стены сквера. Эх, Карданов, Карданов! Лихие ребята, почти как Жора Бессарабов, сгоревший с экипажем как раз перед Новым годом! И как же их не хватает!
И хоть расклад потерь был куда как не в пользу немцев, а горечи от потерь не сгладили ни два «Тигра», сожженных лейтенантом Веревкиным в кинжальном поединке, ни совершенно исправная «Пантера», захваченная экипажем Вани Кульдина, ни громадные склады с топливом, боеприпасами и жратвой, ни прочие богатые и многочисленные трофеи.
После прорыва фронта танки рванули на оперативный простор, и Бочковский – уже признанный ас-рейдовик – ухитрялся появляться там, где гитлеровцы его не ждали и тогда, когда опять же не ждали. Молниеносные действия, удар по самому слабому месту, разгром и паника – это Бочковский. По двадцать – тридцать километров в день – и вот путь к Днестру открыт. Гансы не успевали фатально. Потеря транспортного узла в Чорткове, потеря стратегического моста – все это вынуждало бросать оборонительные рубежи перед Днестром. Поспешное отступление всегда вело к массовым потерям техники: танкисты передовых отрядов выбивали у немцев транспорт – и грузовики, и подводы – десятками и сотнями единиц, зачастую – исправными и с грузами.
Комендантская служба, как и другие тыловые службы вермахта, сильно просела и ухудшилась – в первую очередь из-за колоссальных потерь. Масса опытных работников погибла от действий партизан и под воздушными налетами, множество уже послано во фронтовые части, где была теперь постоянно лютая нехватка людского состава. И потому рейдовики – танкисты РККА тихо, не ввязываясь в бои в прифронтовой полосе, проскакивали и просачивались незамеченными и не обнаруженными в тылы и уж там-то устраивали тарарам, захватывая ключевые узлы.
Это, конечно, позор для дорожной комендантской службы, когда враг под носом едет туда, куда ему охота, целыми колоннами, но в оправдание немцев замечу, что в тот момент снабжение панцерваффе изрядно ухудшилось сразу по ряду причин. И потому, что разлаживалась вся штабная работа: трудно руководить расползающимся, как гнилое сукно, фронтом, где ситуация меняется ежечасно и все время – в плохую сторону. И потому, что теперь вермахту люто не хватало транспорта: обозы с лошадками и санями были даже у танковых дивизий, что физически было невозможно еще в 1941 году. Наконец, весенняя распутица в России, а особенно на Украине – кошмар для любого транспорта.
То, что раньше возилось на грузовиках, теперь приходилось грузить на танки, и они перли на себе все: запасные катки, гусеницы, ЗИП, детали, снаряды, патроны, топливо и даже жратву. Мало того, приходилось брать с собой бревна и фашины, без которых завязнуть в тех реках и болотах, в которые превратились по весне дороги, было раз плюнуть. А еще зачастую и десант садился на танки – не для всех хватало бронетранспортеров. Немецкие панцеры превращались в этакий цыганский табор на гусеничном ходу. Но и наши рейдеры были нагружены точно так же, везя с собой запас всего. И поди, отличи одних навьюченных ишаков и верблюдов от других, одинаково заваленных самыми разными грузами до макушки. Да еще под постоянным липким дождиком со снегом! Да еще и завозюканных в одной и той же грязи снизу доверху!
На стволы орудий советские танкисты накидывали мешки или пустые ведра, что маскировало отсутствие дульных тормозов, и в первое время на вражеской территории вели себя чинно и скромно. Потому их появление в тылу вызывало постоянно самую серьезную панику, которую наши еще и старательно раздували. Брошенная сотнями единиц немецкая техника была этаким фирменным знаком рейдеров. А это означало еще большее ухудшение снабжения немецких частей. При отступлении вообще много техники теряется, а если противник сознательно отрезает мехчасти от топлива и боеприпасов – то и тем более. Наши испили из этой чаши с горечью в сорок первом и сорок втором году. Теперь чаша эта прочно прилипла, практически приросла, к устам вермахта, и хлебал он горькую мерзкую жижу до конца войны постоянно и без перерыва.
«Начав движение на Чертков в составе ударной группировки фронта, отряд Бочковского форсировал реку Теребна в районе деревни Романовка и устремился вперед, внезапно появляясь там, где противник не ожидал его увидеть. В ходе непродолжительного боя группа танков уничтожила 16 пушек, 4 штурмовых орудия и более 200 автомашин с военными грузами. Преследование врага продолжалось. Танк гвардии лейтенанта Виктора Максимовича Катаева, совершив умелый обходной маневр и перекрыв пути отхода обозу из 200 подвод, захватил его» – написано в документах.
Это результат одного дня боев в тылу. Конечно, день на день не приходится, но я не скажу сразу, что горше для вермахта: потеря четырех артштурмов или двухсот грузовиков с грузом и двухсот подвод с грузами же.
Переправы через Днестр гитлеровцы успели взорвать. Наши смогли захватить пару плацдармов, но переправлять танки и прочую тяжелую технику было не на чем. Чинить взорванные мосты – ждать полтора дня, и свои понтонеры прибудут не раньше, чем через два дня. За это время немцы сумеют организовать оборону, собрать растрепанные части, подтянут резервы. Что-что, а промышленность Европы гнала технику потоком. И будут большие потери. Не годится.
Разведка предложила захватить на том берегу немецкий понтонный парк, стоявший в одной из деревень с прошлого года. Предложение было одобрено, деревню с саперным добром захватили, за ночь из отобранных немецких понтонов (которые оказались на самом деле хорошо знакомыми – советскими, довоенного выпуска, двойной трофей оказался) была построена переправа, по которой поперли танки.
Задачу поставил лично Катуков:
«Выдвинуть отряд под командованием капитана Бочковского в направлении города Коломыя, сломить оборону противника и занять город. Выступить в 9:00 27.03.1944. На пути расставить три танка с радиопередатчиками для поддержания бесперебойной связи».
Пустячок – прокатиться по тылам врага полсотни километров, по дороге захватив три населенных пункта, и взять Коломыю. И да – еще переправу через Прут до кучи. Раз уж там рядом оказались.
Днестр группе гвардии капитана удалось проскочить вброд – нашлось местечко, где, хоть и с большим риском утопить машины, но удалось пробраться, буквально – чудом: считанные сантиметры оставались до того, как моторы захлебнутся. Тут мне сложно сказать, какого состава была группа, но танков точно была ровно дюжина, и экипажи Владимир отобрал лучшие из лучших. Сам Бочковский вспоминал потом, что были и бронетранспортеры для пехоты, что вполне вероятно – трофеи позволяли это сделать. Тем более, в захваченных населенных пунктах оставляли по одному танку и подразделения мотопехоты в виде гарнизонов для удержания до подхода основных сил. И в наступлении, и в обороне бронетранспортеры были большим подспорьем, тем более что немцы чего только не ставили на свои БТР: и пушки, и минометы, и зенитки.
К железнодорожной станции Коломыя, которая была на окраине города, вышли таким образом пять тридцатьчетверок. Их там не ждали совершенно. Другие пять машин еще домолачивали очаг сопротивления в селе Подгайчики в шестнадцати километрах.
Те, что въехали на окраину города, были поражены открывшимся видом. Город вдвое больше Чорткова, если не втрое. Станция забита составами, а тот, что ближе – да там «Тигры» на платформах! Полтора десятка точно! И аэродром вон виден, как раз самолет садится двухмоторный…
Пять танков рванули в город. Нельзя дать опомниться! Нас не ждали? А мы – вот они! Давить и громить, пока чужие экипажи не заняли места в танках, расчеты не прибежали к орудиям, покуда не изготовились к бою и не поняли – кто и что напало? Даже по первому впечатлению – сил у немцев в этом важнейшем транспортном узле куда больше, чем у авангарда.
У страха глаза велики! А надо их еще больше расширить!
Круша все на своем пути, давили обнаруженные пушки. Расчеты еще не успели занять свои места. Очень беспокоили «Тигры», потому как гвардии капитан своих подчиненных не раз предупреждал о полученном им самим опыте: танк на платформе – легкая добыча, но если сумеет съехать на грунт – всем печально станет. И Бочковский отлично знал, что говорил. Он сам так принял свой первый бой. Состав привез свежеиспеченного лейтенанта с такими же зелеными выпускниками и их экипажами на станцию, и высыпавшие из теплушек танкисты с удивлением обнаружили, что по полю на них прут серые танки врага, а наша смятая пехота откатывается перед цепями немцев.