– У меня есть данные, что роды проходили тяжело, ну, и ей трубы перевязали. Она сама попросила, так как там абортов цела куча, а раз уж разрезали…
Какая мерзость. Но подобная реальность была для меня не в новинку. За годы юридической практики, хоть по большей части гражданской, чего я только не наслушался и не насмотрелся.
– Ну, вот когда бабушка Жени в том году умерла, девочка вступила в наследство. Мать не нашли. И, я так понимаю, сейчас эта пройдоха узнала, что ее квартира осталась дочери, и пришла ее отобрать.
И снова история старая как мир. Жуткая, противная, но отнюдь не новая. Я откинулся в кресле и устало потёр переносицу.
– Ничего страшного. Женя не настолько глупа, чтобы сдаваться без боя, а потом посмотрим, как эта алкоголичка будет ходить по судам.
А потом я увидел грустный взгляд матери. Она тихо ответила:
– Саша, Женя, скорее всего, уже переписывает квартиру на мать. Они у нотариуса.
Глава 28. Женя
Выходя из нотариальной конторы, я чувствовала себя странно. Вот так в одно мгновенье я оказалась самым глупым и щедрым дарителем в столице. По крайней мере, сегодня.
А ещё… Устало вздохнула и села на корточки.
– Ну, здравствуй, Евгений Олегович Попадайло, меня тоже Женя зовут. Будем дружить?
Мальчик боязливо сжался, теребя в руках край тоненькой курточки. Мать уже ускакала, счастливая, что избавилась от двух проблем. И квартиру заимела, и сына продала…
На глаза наворачивались непрошеные слёзы. Я думала, что они вылились ночью, но то была только разминка. Вот каким местом я думала, когда соглашалась? Куда я его поведу?
Нет, наверняка наша вахтерша на первых порах позволит мне оставить мальчика. Но за ним же нужен уход. А кто будет смотреть за Женей, когда я пойду на работу? Боже… Во что я снова вляпалась?
Он глядел на меня волчонком и слова не говорил. А вдруг он болен чем? Мать только свидетельство о рождении и оставила. А одет он как? Грязный весь, вонючий. В тоненькой курточке и обычных худых кроссовках.
Когда меня когда-то забирали из притона, который мать именовала домом, я не знала, что бывает по-другому. Мне только исполнилось шесть, и как-то утром пришла добрая тучная женщина.
Сказала, что она моя бабушка и предложила жить с ней. Я не доверяла и жалась к стенке. С ней приходили другие люди, я видела их не в первый раз.
А потом она достала булочки. И это были самые вкусные булочки на свете. Я всегда голодала и никогда за шесть лет не пробовала ничего подобного. Папа иногда приносил мне конфеты и пытался ухаживать, когда не пил с мамой, но это же была настоящая домашняя выпечка!
Я не могла на неё насмотреться. И сейчас, вспоминая тот волшебный вкус, воскрешала в памяти самое страшное: чувство голода. Поэтому, глядя в медовые глаза брата, спросила:
– А хочешь мы пойдём в кафе, и ты поешь?
Он посмотрел на меня так открыто и искренне, что я заплакала. Слёзы катились по моим щекам, и я корила идиотку, что нас родила. Ну почему она не пришла раньше, почему не показала мне его?
Жене уже три с половиной, и сколько он успел пережить за эти годы? Я знала в точности, что там происходило, только сомневаюсь, что у него был хотя бы такой папа, как у меня.
Который старался, но раз за разом проигрывал битву с зелёным змеем. Мать знала, на что давить и что просить. Она прекрасно понимала, что я отдам все, лишь бы этот ребёнок не повторил мою судьбу и мою жизнь.
Жизнь дочери алкоголички, почти нищей, без друзей и родни. Пытающейся оставаться на плаву и поддерживаемой лишь любимой старенькой бабушкой.
Она старалась как могла, но была слишком стара. Лишь повторяла, что главное до моего совершеннолетия дотянуть, чтоб меня в детский дом не забрали.
Мы жили очень бедно. А потом все стало налаживаться, когда я начала подрабатывать в четырнадцать лет.
Но я не бабушка. Я взрослая и сильная, полная энергии. У меня работа хорошая! На этой мысли прикусила губу. Вопреки настрою, захотелось истерически рассмеяться.
Спасибо тебе, Саша, что припарковался тогда на стоянке для мажоров и преподов. Теперь у меня есть чудесная высокооплачиваемая работа. Да, будет непросто, ведь нам придётся снимать жильё.
Да и брата надо обеспечивать. Одевать, кормить, игрушки покупать. Голова шла кругом, но пока…
– Жень, не бойся меня. Я, кстати, мастерски пеку домашние пирожки. Знаешь, какие они вкусные? Это мое коронное блюдо, между прочим. Они ароматные и мягкие. А внутри капуста или повидло. Меня бабушка научила.
Наконец глаза парня загорелись не просто предвкушением. Они открылись мне навстречу, и мальчик вложил свою ручку в мою. Она была такой крохотной, что сердце сжималось. Решено! Сначала мы идём поесть, а потом в магазин.
Шиковать не будем, но надо хотя бы купить обувь и одежду по сезону. У него ладошки совсем холодные. Да только я понятия не имела, как покупать все это детское, и вообще…
Мне страшно. Боже, как мне страшно. Сейчас я официальный опекун Жени. Она готовилась, привела меня, фактически оставалось лишь расписаться.
Без понятия, как она уладила вопросы с опекой. Придётся попросить Муромского все проверить. Я не могу рисковать тем, что она заберёт его у меня. И хоть она отказалась от родительских прав…
Как только все утрясется, я лишу ее их. Ещё раз. И на алименты подам, чтобы жизнь мёдом не казалась. Всё-таки я ей целую квартиру двухкомнатную подарила. Вот пусть и делится.
Душа болела за бабушкино жильё. Я же даже вещи не успею вывезти. Она все продаст, а там фото, там вообще все! Моя маленькая и такая сложная жизнь, но моя.
Мы направились к торговому центру неподалёку. Придётся мне брать больше работы, но я уверена, что оно того стоит. Конечно, я не планировала примерять на себя роль матери в двадцать три, но…
Ладошка в моих руках согрелась. Мальчик потихоньку начинал проявлять интерес к окружающей обстановке. Надеюсь, я смогу выяснить, что и как с ним. Где он жил.
А потом найду нам комнату, лишь бы удалось отыскать ее неподалёку. Не представляю, как дальше все сложится. Вот так за одно мгновение твоя жизнь может повернуть на триста шестьдесят градусов.
Спустя пять минут я не выдержала, распахнула пуховик и подняла пацана на руки. Холод жуткий, ещё простудится! Он неожиданно прижался ко мне всем тельцем. По щекам снова полились слёзы.
Да когда они кончатся уже!
И в тот момент, когда страх в очередной раз сковал мое горло, справа посигналил знакомый тёмный «Ягуар».
***
– Александр Андреевич?
Я ошарашенно посмотрела на выходящего из автомобиля мужчину и даже не заметила, как задрожало тельце малыша. Он вцепился в меня, сжимаясь от страха.
Причину я поняла моментально. Мне тоже не раз прилетало от незнакомых собутыльников матери. Тихонько прошептала:
– Не бойся, Женя, это мой друг. Я тебя никому и никогда не отдам. Обещаю.
Пока я шептала ему успокаивающие слова, подошёл Саша. Он смотрел с таким облегчением, что на душе заскреблись кошки. Простите, шеф, теперь уж точно никаких с вами вариантов, кроме рабочих. Ни с кем никаких.
– Садитесь в машину.
Я отрицательно покачала головой. Сейчас этого делать нельзя. Как минимум я обещала накормить малыша, да и куда нам ехать? В общагу лучше приходить поздно вечером, чтобы не привлекать внимания.
– Нет, простите, нам надо в торговый центр. Мальчику надо поесть и купить немного одежды.
Он посмотрел на меня так, словно никогда раньше не видел. Могла бы поклясться, что в глазах начальника засветились нежность и даже уважение. Он горько усмехнулся.
– Оформила дарственную?
Я застыла. Но откуда? Откуда он вообще мог такое знать? Стало не по себе, но шеф спокойно подошёл ко мне и запахнул пуховик сильнее. Мы, не сговариваясь, двинулись к торговому центру.
– Оформила. Но я и слышать про это ничего не желаю. Это прошлое.
Ощетинилась. Не надо меня жалеть, я все смогу сама. Справлюсь со всеми напастями. И брата поднять смогу. Мне уже двадцать три, уже не девочка…
– Там на третьем этаже «Крошка-картошка» есть. Не стоит его сильно кормить. Судя по всему, он серьезно истощён, и приучать к еде надо постепенно. А потом мы попросимся в СПА на пятом, и ты его отмоешь, я пока схожу в детский мир за вещами. Тут он вроде тоже есть. Ну а потом придётся помучать малого и отвезти его в клинику. Я знаю хорошую неподалёку.
У меня голову разрывало на кусочки от такого большого и странного плана. А ещё я понятия не имела, зачем ему это. Ведь я не смогу ответить той взаимностью, которую мужчина ждёт.
Но прежде, чем вступать в диалог, я решила дойти до центра. Огромные крутящиеся двери запустили нас внутрь, и тело тут же окутало тепло. Я направилась к раздевалкам. Судя по всему, мы здесь надолго.
– Сколько ему?
– Три с половиной. Александр Андреевич, не надо мне помогать. Я сама справлюсь. Я не смогу отплатить вам ничем. И, кроме того, вы сами понимаете, что работа у вас для меня стала слишком важна.
Повернулась к нему, встретившись с горящими решительностью глазами. В них что-то изменилось. Они смотрели совершенно иначе. Раньше он словно видел частичку меня, а сейчас разглядел всю.
И если он знает про дарственную, значит, и про историю моей семьи тоже. Стало как-то мерзко и противно. Дети за родителей не отвечают, но иногда казалось, что я никогда не отмоюсь от этого дерьма.
– Жень, я ни капли не сомневаюсь, что ты справишься со всем сама. Но ты тоже человек, и сейчас в шоке от случившегося. Я просто хочу тебе помочь. Уж поверь никакой благодарности, тем более натурой, я просить не стану. Как и увольнять тебя, ведь лучше помощница мне не найти.
Я резко отвернулась, чтобы он не заметил моих слез. Они так и норовили навернуться на глаза. Точнее, уже все было на мокром месте. Я пошла раздеваться.
А дальше оказалась в какой-то сюрреалистичной реальности, где мой маленький братик с восторгом уплетает картошку с мясными фрикадельками, а потом огромными от удивления глазами смотрит на шикарный душ в СПА.