Как бы там не было, пора и в путь отправляться. У мужиков дорога сюда заняла два дня с короткой ночёвкой. Эдик рассчитывал управиться за светлую часть суток. Для этого одна из крестьянских лошадок была выделена Дробышу в качестве верховой. А сам староста взялся выполнять роль проводника при молодом волшебнике. Остальные члены делегации должны были сопровождать лошадей пешим ходом, как успеют. Им можно было не торопиться.
Пока крестьяне седлали лошадей, Аларок позвал ученика и скрылся вместе с ним в пещере. Через несколько минут сало ясно для чего. Эдик вышел обратно совершенно другим человеком. Замшевые бриджи заправлены в высокие новые ботфорты. Поверх белейшей шёлковой рубахи с отложным воротником и манжетами — бархатный камзол с тёплым подкладом. И хотя во всех доступных источниках утверждается, что волшебнику латы только мешают, Аларок заставил Эдика надеть броню. Магистр справедливо рассудил, что лёгкая кираса, наручи и полушлем с длинным пером лишними совершенно не будут. Мало ли как события могут повернуться. В одежде преобладал радикальный чёрный цвет. Чернённые же доспехи украшала искусная чеканка. Из оружия — неизменные секиры за спиной, на поясе набор из трёх метательных ножей и кинжала.
Была ещё одна цель, которую преследовал Аларок. Что ни говори, а широтой взглядов в Аркенсейле мало кто отличается. Таких, как магистр можно по пальцам пересчитать. И все они слывут чудаками, по меньшей мере. Поэтому раз случился шанс, обзавестись Эдику собственным замком и подданными, так и выглядеть он должен соответственно. Что тут же и подтвердилось. Едва Эдик в новом наряде шагнул из дверей, мужики охнули, заломали свои смешные шапки и согнулись чуть ли не в земном поклоне. Средневековье, как оно есть. Чтоб ему пусто было.
Эдик, отыгрывая роль, важно кивнул в ответ, а потом весело улыбнулся и пошёл надевать сбрую на Штопора. Витязь на сером козле. Можно поспорить, что даже здесь такого ещё не видели.
Конечно, отправляться в поход в новой одежде и ненадёванных ни разу сапогах было слегка опрометчиво. И кровавые мозоли можно набить, и натереть может в самых неожиданных местах. Вот только деваться некуда. Отчаянные времена требую отчаянных решений. Владетельный вельможа по-другому выглядеть не должен. Тем более, благородный защитник сирых и убогих. Впрочем, на крайний случай, магистр положил в седельную сумку целительную мазь. Ту, которой ожоги лечили. Универсальное средство, от всего помогает.
Немного скованно, но от этого не менее сердечно попрощавшись с учителем, Эдик вскочил в седло мархура и тронул поводья своего скакуна. Лошадка Дробыша затрусила следом. Его попутчики тоже не стали дольше задерживаться. Площадка перед пещерой опустела, словно никого здесь и не было. А часа через четыре Аларок начал седлать шипохвоста для дальнего и долгого перехода. Конечная цель его поездки сомнений не оставляла. Магистр не собирался бросать своего ученика без присмотра.
Переход по горным тропам вскоре начал напоминать Эдику глупый анекдот про Василия Ивановича Чапаева. Точнее, про то, как Петька решил написать книгу про своего лихого командира. «Василий Иванович сел на коня. Тыг-дыг, тыг-дыг, тыг-дыг… Василий Иванович слез с коня». Собственно, и всё содержание этого произведения. Сейчас Эдик себя ощущал приблизительно на сто пятьдесят третьей странице этих «тыг-дыгов». С единственной разницей, что Дробыш вносил некоторое разнообразие в путешествие и не затыкался ни на минуту.
Староста Троеполья оказался из той породы говорливых людей, для которых собеседник нужен лишь как статист. Как носитель пары ушей. Крестьянину было абсолютно наплевать интересна ли тема разговора слушателю и какую у него вызывает реакцию. Такие люди обычно останавливают пытающихся вежливо улизнуть от назойливого говоруна и продолжают накидывать бесполезной информации. Поначалу Эдик пытался включиться в диалог и даже вежливо кивал, обозначая внимание. Но вскоре масса подробностей сельской жизни переполнила его черепную коробку и замкнула мозг накоротко.
— У мельника давеча свиноматка опоросилась. Семнадцать поросят. Вот ведь прибытка привалило. Мне бы так, — вещал Дробыш с оттенками зависти в голосе. — Но ведь нет. То шесть, то восемь. Самое многое — десяток, да и то трое сдохли.
Эдик заставил мархура идти быстрее и тут же услышал, как крестьянская лошадка чаще зацокала копытами. Попутчик решил не отставать, рассудив, что увеличение дистанции помешает молодому волшебнику расслышать некоторые подробности.
— А у кузнеца на прошлой неделе дойная корова пропала, — на этот раз явственно прорезались нотки удовлетворения. — Такая беда. Полтора ведра молока за одну дойку давала. Больше всех в деревне.
Вот уж действительно: не жаль, что своя корова сдохла, жаль, что у соседа живая. Достаточно один раз взглянуть на Дробыша, чтобы удостовериться в справедливости этого высказывания.
— А пастух у нас пропойца редкостный. У него то телёнок пропадёт, то волки овцу зарежут, а то и вовсе заснёт и стадо потеряет. Приходится чуть ли не всей деревней искать до самой ночи.
Эдик обречённо выдохнул и направил своего скакуна прямо в про́пасть. Ближайшие камни взмыли в воздух, и козёл бодро поскакал по Каменной Тропе. Вслед полетели восторженные и нечленораздельные крики старосты.
— О, молодой барин — могучий волшебник. Теперь мы под надёжной защитой, — вопил Дробыш, поражённый увиденной картиной.
Крестьянин употреблял другое слово, но мозг Эдика искал аналогии и воспринимал именно так. Барин. И придётся покривить душой, если сказать, что ему было неприятно подобное обращение. Толика тщеславия нашла приют и в его душе.
Скорняк — бабник. Гончар — скареда. Повитуха — стерва. Репа в этом году уродилась, как никогда раньше. У ткачихи старшая дочь гулящая — позор для всей семьи. Урожаи, приплоды, надои… Брюква, свёкла, морковь… Молоко, сметана, масло… Куры, гуси, индюки… Тема обрастала всё новыми и новыми деталями. К середине дня Эдик знал столько, будто прожил в этой деревне всю свою жизнь.
Дорога превратилась в абсурдную гонку. Парень использовал все доступные ему преимущества, чтобы максимально оторваться от Дробыша. Мархур то убегал вверх по обрывистым склонам, то прыгал по парящим камням. Но заканчивались все эти попытки всегда одинаково. Крестьянин догонял своего попутчика, и вербальная пытка продолжалась с новой силой.
— Господи, за что мне это, — простонал Эдик, выслушав очередную порцию новостей Троеполья.
— Так вот и я говорю. Хоть и урожай в этом году на удивление, владетель такой оброк назначил, что в пору в петлю лезь. Аккурат к завтрему обещал сборщика податей прислать…
— Что ты сказал? — Эдик натянул поводья и мархур встал как вкопанный.
— Урожай, говорю, на удивление… — захлопал глазами Дробыш, в свою очередь, осаживая лошадь.
— Да чтоб тебя, я не про то, — от непроходимой тупости крестьянина, Эдика пробрало раздражение. — Когда сборщик податей придёт?
— К завтрему… Ой! — Дробыш осёкся и прижал ладонь ко рту, — Я по-моему перепутал. Уже сегодня. Сегодня!
— Старый ты дурень! Чего же ты мне голову полдня морочишь? — выругался парень, разозлившись на своего проводника, — Ты здесь байки травишь, а там твоих односельчан последнего лишают.
— Да я, да мне… — залепетал перепуганный Дробыш. — Не гневись барин, нечистый попутал.
Эдик уже его не слушал. Мархур летел галопом, оставив далеко позади лошадку сопровождающего. Назвался груздем — полезай в кузов. Это к тому, что коли вызвался встать на защиту угнетённых, то нужно соответствовать. Да и легче воспрепятствовать, чем выковыривать отобранное из замковых погребов и кладовых. Вот ведь сподобил чёрт связаться с тупым колхозником.
Проводник уже был не нужен. Рельеф гористой местности не предполагал иного маршрута, так что заблудиться не представлялось возможным. Оставалось только срезать углы и преодолевать ущелья и расщелины. Дробыш остался далеко позади, но это только к лучшему. Его непрестанный бубнёж уже достал дальше некуда.
Склоны стали заметно положе. Горные кряжи сменились холмистой местностью. Внизу показалась деревня. Троеполье. Другого поселения в ближайшей округе попросту быть не могло. Получилось добраться даже быстрее, чем планировалось. До темноты было ещё достаточно далеко, а до пункта назначения уже рукой подать. Но это если образно выражаться. На самом деле ехать ещё прилично. И по времени, и по расстоянию.
На подъезде Эдик смог рассмотреть устройство посёлка. Бревенчатые избы и хозяйственные постройки подворий расположились в неожиданном для этого места порядке. Хотя того порядка было — две улицы и три переулка. Ещё присутствовала центральная площадь. Слишком громкое наименование для сельской местности, но по-другому свободное пространство посередине деревни не назвать. Дымила труба кузни и печь трактира. Эти строения были достаточно узнаваемы даже для неискушённого глаза закоренелого городского жителя.
В посёлке царила суета и нездоровая суматоха. Рельеф скрывал детали, но слух обмануть было трудно. Судя по доносившимся звукам, деревню попросту грабили. Причём в самой грубой форме. А то, что этот процесс назвали сбором податей, сути дела особо не меняло.
Эдик пришпорил мархура. А что ещё оставалось. Деревню заполонила стража владетеля и вела себя в лучших традициях захватчиков чужих земель. По крайней мере, парочка баросских вояк, вытягивающих яростно мычавшего бычка из подворья, явно за это свидетельствовали. Крики, ругань, кудахтанье кур. Надрывались собаки. Где-то орали гуси. Истошно визжала чья-то свинья. А уж как бабы голосили… Надо было слышать.
Глава 11
Вот же чёрт, придётся импровизировать. На подготовку времени не оставалось. Эдик подобных раскладов не приветствовал, хоть и умел принимать быстрые решения. И нужно было поторопиться. Лишняя заминка привела бы к тому, что потом придётся выковыривать изъятое у крестьян добро из подземелий замка Адельрри.
Да хрен бы с ним, с добром. Нужен был какой-то план действий. Хоть мало-мальски разумный. Всё-таки лезть с бухты-барахты прямо в лапы многочисленных врагов не самая лучшая затея. Мысли метались от стремительного гусарского натиска до скрытного проникновения в духе японских диверсионных отрядов. Хотя ниндзя из Эдика никакущий, да и гусар так себе. Уж в чём, в чём, а в этом он себе прекрасно отдавал отчёт.