Лиара уверенно кивнула. Она знала, что на это надо пойти.
— Отправьте письмо в Эрроку, Ваше Величество. Пусть его советники почитают о том, где их распрекрасный король находится сейчас, а потом готовят документы для того, чтобы отдать нам страну.
Лиара кивнула. Губы растянулись в улыбке — казалось, она наконец-то оценила план Тэзры и была почти готова ему повиноваться. Это несказанно радовало женщину, по крайней мере, хоть какие-то отголоски разума у её королевы появились, а это уже очень многое значило.
…Королева ушла довольно поспешно, вероятно, загоревшись новой идеей, и Тэзра довольно кивнула. Она знала, как достигнуть своего.
Она коснулась Зэльды, и та захрипела. Не умирает, дрянь! И как она только может влачить ещё своё жалкое существование? И так уже стала козырной картой, но ведь именно на её смерти столько всего и основывается, разве ж нет?
— Помоги… — каменные змеи наконец-то отпустили Виэст, и она протянула руку, отчаянно пытаясь схватить Тэзру. — Пожалуйста… Воды… помогите…
Женщина нахмурилась. Нет, если она протянет ещё несколько часов, то это может оказаться серьёзной проблемой. а уж если выживет, так и вовсе может рассказать очень много лишнего.
— Тут был Бог… — внезапно выдохнула Зэльда.
— Богиня, ты хотела сказать, — сердито поправила её Тэзра. — Богиня Эрри, — она упрямо кивнула в сторону прекрасного портрета их божества.
— Нет, — Зэльда говорила почти ясно. — Бог. Такой, как Дарнаэл. Первый… Первый! — она словно прозрела. — В Элвьенте не врут… Их вера праведна, Бог действительно существует…
Тэзра сердито отпихнула её руку. Этого только не хватает, в Первого она уверовала! А после того, как эта чёртова Зэльда явится к людям, пережившая ритуал непорочного зачатия, она станет практически пророком, как та… Нэмиара, что принесла им столько вреда своими баснями. И Тэзре тоже. Значит, надо это остановить. Немедленно. пока история опять не повторилась — оно и так всё в последнее время происходит с завидным постоянством.
— Первый… — вновь прошептала уже более бодро Зэльда.
Тэзра знала, что больше тянуть нельзя. Она вытащила из-за пояса ритуальный кинжал, которым иногда делала тонкие надрезы на ладони. Он был неимоверно острым, потому что разрезать приходилось руку иногда даже сквозь кольчугу.
Волшебный металл помогал ранам затянуться внешне, но болеть изнутри.
Тэзра, впрочем, не собиралась доставлять Зэльде такие мучения. Она вогнала кинжал по саму рукоятку ей в сердце, а после резко выдернула. Рана моментально затянулась, но только внешне. Зэльда захрипела, дёрнулась и испустила дух — это было очень удачно, воспользоваться ритуальным кинжалом тут.
— Богиня, она твоя, — выдохнула Тэзра, а после, отвесив церемониальный поклон, поспешила уйти. Она знала, что дел ещё поразительно много, да и письмо следует изучить как можно более внимательно, перед тем, как позволить Лиаре его отправить.
В любом случае, ошибки нынче допускать ни в коем случае нельзя, это всё поразительно опасно, особенно если сравнивать с уровнем предыдущих попыток.
…Тэзра прикрыла за собой дверь, уже и забыв о трупе. Стража пусть заберёт, что с них взять ещё, если они не смогут выполнить такое банальное задание без постоянного помыкания? А она не планировала тратить своё время на то, чтобы раздавать им настолько элементарные указания.
Зэльда широко распахнула резко потемневшие глаза. Кожа её побелела и стала тонкой, как лист пергамента, а змеи больше не держали запястья.
Оковы пали.
С губ сорвалось шипение. Тело деформировалось — постепенно, медленно, и в змеиных глазах проснулось что-то зелено-ядовитое.
…Змея соскользнула с алтаря и двинулась по полу. Новая Жрица Богов была избрана.
=== Глава тридцать пятая ===
Мэллор казался поразительно нетерпеливым. По крайней мере, так выжидательно на Эльма за всю его не слишком длинную, по крайней мере, не настолько, чтобы её прекращать, жизнь ни разу не смотрели. Хотелось взвыть. Нэмиара настойчиво требовала время, а Марсан старательно тянул паузу, потому что от неё очень даже прямо зависело то, смогут они выбраться наконец-то из этой отвратительной передряги, или так и превратятся в берёзку, труп и пленницу сумасшедшего идиота.
— Ты будешь говорить? — Мэллор и так был терпелив. Лесничий умудрился выдержать уже три паузы минут по пять.
Эльм понятия не имел, сколько ещё «э» можно будет использовать, потому что был уверен в том, что пятнадцати минут должно хватить на любое заклинание. Но Нэмиара всё ещё старательно колдовала там себе в наполовину зелёном, наполовину живом виде, и он должен был вмешаться сию секунду.
— Если ты ещё одно мгновение не скажешь мне того, чего ты хочешь, то я превращу тебя в такой же дуб, — пригрозил Мэллор. — И ты будешь долго, старательно думать над тем, что…
— Я стесняюсь! — возопил Эльм.
Так или иначе, он просто не мог придумать, что бы это ещё такое странное, но зато правдоподобное ляпнуть, чтобы сейчас отвратительный маг старательно поверил в его песнопения, а после этого ещё и не поспешил моментально убивать.
Губы Нэмиары шептали уже что-то новое, и Эльм с ужасом расшифровал короткое «пожалуйста, говори подольше».
— Я хочу признаться в любви, — наконец-то выпалил он. — И не могу даже встать на одно колено, потому что меня держит этот отвратительный плющ!
Мэллор побелел. Кажется, признания в любви совершенно не входили в его планы, потому что он как-то удивлённо ощерился и уставился на Эльма, будто бы на стадо обезумевших лошадей, возомнивших себя птичками.
Больное воображение старательно нарисовало себе коняшку, которая машет передними копытами, пытаясь улететь, но Эльм сдержал тихий смешок, что так и рвался на свободу. Может быть, он очень даже правильно всё придумал…
— Сколько времени это займёт? — наконец-то поинтересовался Лесничий. — Просто проблема в том, что мне однажды не дали признаться в любви… Загадай ты что-то другое, может быть, я бы и отказался, но это же шанс навеки запомниться своей возлюбленной. Ах, если б не возразили мне тогда, не помешали…
— Так можно?
— Можно! — Мэллор почти прослезился. Впрочем, Эльм не сомневался в том, что в этом всём бреде присутствует толика отличной актёрской игры, поэтому не обольщался. Вероятно, несчастная любовь сделала с Лесничего того безумца, которым он нынче и являлся, а значит, следовало очень постараться.
Плющ немного отступил. Эльм ещё несколько секунд мялся, словно не мог выбрать, кто тут его возлюбленная. Можно было броситься перед Нэмиарой, вот только получилось бы подозрительно, да и Мэллор оглянется.
Эрла?
Но… Меньше всего ему хотелось говорить принцессе приятные слова. принцессе — да. Эрле, кем бы она ни была, хотелось, потому что она каким-то странным образом вытолкала из его головы всяческое подобие здравого смысла и посадила туда собственный образ.
Иногда хотелось пасть перед нею на колени безо всяких там Мэллоров и нужды это сделать, вот только он упрямо не мог заставить себя это сделать, потому что не пускала гордость и упрямство.
Дочь Лиары! Что может быть хуже?
Разве он не проклинал её заодно с матерью всё это время, пока страдал, пока получал батогом по плечам, разве не мечтал удушить на месте?
Потом идеи переросли в более физиологическую плоскость, ибо Эрла была достаточно хорошенькой, после — в моральную, а теперь каким-то странным образом вновь во всю ту же физическую, вот только явно основывались на желании определённой взаимности. Так или иначе, но Эльм не мог вынудить себя её ненавидеть, хотя это как раз и привело бы его к возможности выжить, если б его не понесло воровать эту отвратительную королевскую дочку.
Осталось только действительно принять её за отвратительную, и дело сделано.
Так или иначе, признаваться в любви Мэллору он уж точно не мог, а раз уж с Эрлой получится наполовину правдиво… А почему б и не рискнуть? Вряд ли они выживут.
Если нет — то, по крайней мере, он скажет ей правду. А если да — то потом можно будет сказать, что это было для пользы дела, и, может быть, она даже немножечко ему поверит ещё раз, если постараться.
Эльм всё равно шёл к Эрле очень медленно. Для порядка плющ тоже ускользнул от них, расчистил пространство, но Марсан знал, что не стоит обольщаться. Всё это счастье не надолго, стоит рвануться и попытаться сбежать, как моментально появится несколько особо наглых дополнительных веточек.
И они — покойники.
— Эрла, — он опустился на одно колено, как и полагалось, и оглянулся в поисках травинки, из которой можно было бы скрутить кольцо. — Я…
Она замерла. Казалось, в девушке всё сражалось между двумя позициями, верить или нет. С одной стороны, хотелось хотя бы в последние мгновения собственной жизни склонить голову в согласном кивке и больше не думать о том, что на самом деле ей самым наглым образом лгут, а с другой она всё же не была последней другой и осознавала, что добром доверчивость не закончится уж точно.
— Я знаю, что обычно кажется совсем иначе, — выдохнул он под вздох Мэллора, такой грустный, словно это он тут стоял на коленях, — что ты считаешь, будто бы я тебя не ненавижу, но… Что бы я когда-то потом или в прошлом, тогда, не ляпнул…
Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, прекрасно-золотистыми, и внезапно Марсан понял, что говорит правду.
Что б он потом не ляпнул, эти слова перечеркнуть пояснением выдумки не получится. Он действует не только потому, что надо отвлечь Мэллора.
И потянуть время, соответственно.
— И как бы потом всё это не закончилось, — надо было говорить дольше, но фразы срывались с губ рвано и быстро. Эльм уже почти забыл о пользе дела, сейчас, по крайней мере, в его голове появились абсолютно противоположные цели. — Ты должна знать, что… Что, подери твою матушку Богиня, или в кого она там верует, ты всё-таки куда лучше, чем она.
Так в любви не признаются. Мэллор, по крайней мере, недоверчиво фыркнул, и Эльм понял, что откреститься от признания не получится.