Надо быть ещё и поразительно целым.
Чтобы выглядело всё так, будто бы его никто и не ломал. Никто не пытался старательно уничтожить его, выбить это признание. Просто король соседней страны в одно прекрасное мгновение вот так взял и решил сдаться, склонить голову перед правительницей Эрроки. Чтобы это выглядело как можно более органично и естественно. Вот для чего они стараются.
— Можете делать с ним всё, что пожелаете, — Тэзра повернулась к стражникам. — Ну же? Испустить злобу…
Король смотрел на них с едва заметной улыбкой. Конечно, понятно, что она предлагала сделать. Если выжечь ему глаза, к примеру, то придётся придумывать хорошую отговорку, почему это Дарнаэл второй решил ослепнуть. А вот парочку отбитых органов очень даже легко поправить. Для хорошо подготовленной волшебницы не составит труда.
Кто-то из юношей покачал головой — едва заметно отказывался от предназначенной для него миссии. А потом отступил на пару шагов назад, словно отчаянно боялся нарушить то, что преследовало его обязательством и повинностью до конца дней.
Дарнаэл улыбнулся ещё шире. Этого она отобрать у него не могла. Не могла заставить сейчас стражу бояться её сильнее, чем короля соседней державы.
Даже в цепях. Даже без волшебства. Даже с палачом, застывшим за спиной. Даже в таком беспомощном состоянии.
Они знали, что будет, если они повинуются, и знали, что случится, если посмеют воспротивиться. И почему-то второй вариант беспокоил их куда меньше, чем первый. Конечно же, это не было делом принципа. Но для молодёжи даже под страхом какого-то проклятья почему-то страшно толкнуть на камни этой темницы символ. Того, в кого они верили.
Они все давно уже нарисовали себе образ свободы. И если теперь того, кто должен был её принести, и заковали в цепи, это ещё ничего не значило. Ведь он может освободиться, а после принести счастье и им. Если б он смотрел на них умоляющим взглядом, то, пожалуй, было бы всё куда хуже. Они бы рискнули. Разочаровались бы. Но он едва заметно, ободряюще улыбался, и они просто не могли переступить через черту.
Или, впрочем, всё было куда проще и без моральной подоплёки.
Дарнаэл Первый мог повергнуть армию противника на колени одним только весёлым смехом. Его не могли не любить.
Второму же очень не хотелось когда-то в далёком прошлом, чтобы этот дар ему перешёл вместе с внешностью далёкого предка. А теперь… Пожалуй, нет. В искренность и незапятнанность молодёжи верить хотелось чуточку больше, чем в собственные силы, пусть Дарнаэл и знал, что не надо строить в голове иллюзии.
— Проклятье, — прошипела Тэзра. — Ты не понимаешь? Ты не победишь, Дарнаэл. Ты не можешь выиграть!
— Могу.
Она ударила его по лицу — резко, наотмашь, с силой, на которую, казалось бы, не способна женщина, но изменилось только одно — теперь к беззаветной улыбке присоединилось ещё и расплывающееся красное пятно на щеке.
— Убить, — прошипела она. — Я могу тебя убить. Ты думал об этом, Тьеррон? Соглашайся.
— Ты не можешь меня убить, — равнодушно ответил Дарнаэл. — Потому что тогда некому будет отрекаться.
— Покалечить.
— Мне не страшно, — улыбка оставалась издевательски-холодной.
Тэзра уже осознала, что сегодня согласия не будет. Она склонилась над чемоданом и разочарованно вздохнула, едва заметно бросив взгляд на палача. Вот кто ещё сегодня будет страдать. Вот кого она тоже побаивается убить, но зато может выкалывать ему глаза столько, сколько ей будет угодно.
— Что? — холодно поинтересовался Дарнаэл. — Сегодня мои пальцы будут целы, а ногти останутся на положенном им месте?
Она смотрела на скудный арсенал — и понимала, что не сможет ничего изменить. Только баночка с ядовитым веществом, батог и тонкий прут. И больше ничего. А она даже не могла разжечь тут пламя, потому что металл был защищён от влияния волшебства.
Женщина взвесила его в руке, вновь посмотрела на стражу, словно думая, послать или нет. Если всё это делается с разрешения Лиары… Почему она осторожничает? Почему не рискнёт потом наложить иллюзию? Впрочем, всяко бывает. Лиаре, может быть, тоже надо доказать, что он способен сдаться просто так. Может быть, это только хорошо продуманная игра.
Тэзра подошла поближе. Она не могла не замечать внимательный взгляд палача — то, как он смотрел на чужеземного короля, то, как он не мог ему не сочувствовать. Всё это вызывало у неё не просто раздражение, а самую настоящую ненависть, такую сильную, что словами, по крайней мере, обыкновенными, её уж точно не опишешь.
Она сжала ладонями его лицо, посылая волну Силы в тело короля.
Никакие пытки не могли сравниться с этими.
Боль разрывала каждую клеточку тела. Он пытался убедить себя в том, что это всего лишь фантом, но легче не становилось. Пламя прожигало его изнутри, осторожно касалось каждого уголка сознания, оставляя там искру, и она старательно разгоралась, лишая короля шансов на спасение.
Он чувствовал, как боль билась изнутри. Нереальная, несуществующая, на самом деле всего лишь выдумка, которую так старательно распространяла по его телу Тэзра.
Но всё это было внутри. Снаружи ему тоже полагалось вопить от ужаса и неимоверной боли, но он даже не сжимал зубы, а безмятежно, словно тот блаженный, улыбался, то и дело возводя взгляд к пустоте. И это было действительно чуточку страшно — смотреть на будто бы обезумевшего короля. Тэзре, впрочем, было страшнее всего. Потому что она знала, насколько ему больно.
Но не знала, что больно не впервые в жизни.
Дарнаэл сцепил зубы. Не закричать казалось единственным способом заставить её прекратить всё это. Ещё секунда, и улыбка превратится в гримасу, но ведь она-то этого не знает. Она только видит, что он абсолютно безмятежен, и всё. Не кричит, не умоляет о пощаде, не готовится броситься на колени.
Это только в его голове.
В его сознании ему выжигают глаза. Четвертуют. Растаскивают на кусочки. Всё это только в его голове, а сознание не имеет никакого значения. Для него уж точно — ничего. Он борется и кричит тоже мысленно. Он умеет это разделять.
В мыслях, в воображении, на которое воздействует Тэзра, он воет от боли и умоляет о пощаде. Но она этого не видит. Она видит только пустые синие глаза и улыбку, застывшую на губах, а ещё внимательный взгляд палача. Палача, который переживал всё это уже однажды. Умолял прекратить вслух. И получил это клеймо только благодаря тому, что сам дал на него одобрение. Но Дарнаэл не собирался сдаваться. Когда-то давно, когда он только-только собирался отбыть на тот свет, ещё в восемнадцатилетнем возрасте, Мэллор, дабы спасти — тогда ещё друга, а не просто чужого ему короля, — сказал, как это делается. Как отделить своё сознание. Как не выдать мысли — они начинают существовать где-то далеко.
И Тэзра может до них дотянуться. Но они не могут добраться до самого тела. Не могут подчинить себе физическое.
— Богиня! — она наконец-то убрала ладони и вновь толкнула его в плечи, но взгляд оставался таким же отсутствующим. Схватила батог, попыталась ударить сама, но силы в тонких женских руках не хватило на настоящий след. — Двадцать ударов! Верните его на землю!
Синева стала более осознанной. Тут так отстраниться уже не получится. И сдерживаться до самого победного тоже — от мысленной борьбы всегда хуже, чем от физической, а ведь это только первый раз. Она попытается всё повторить.
— Сдавайся, — выдохнула Тэзра. — Немедленно. Сдавайся.
— Никогда, — едва заметно усмехнулся Дарнаэл.
Одного её выражения лица было достаточно для того, чтобы он почти не чувствовал досады, когда от сильного тычка в спину рухнул на колени, а после на спине появилась первая кровавая полоса от удара.
Плеть жгла не сильнее, чем чувство победы.
И пусть Тэзра думала, что победитель безальтернативен, первый бой остался не за нею. Вопреки всему.
=== Глава тридцать восьмая ===
Шэйран никогда не думал, что будет ненавидеть тронный зал за одно только присутствие Сэи в нём. И вроде бы он сам и не стремился на трон, его мало интересовало то, что он мог бы занять её место сейчас, когда отца не было в стране. Куда больше вопросов вызывал тот факт, что от Дарнаэла Второго до сих пор не было ни единого известия. И именно это отчего-то заставляло Шэйрана даже не просто волноваться, а ненавидеть новую королеву за то, что она отбирала отца у Лиары, за то… За то, что она скорее всего скрывала от него то, что знала о судьбе короля.
И Гартро. Что, во имя Первого, толкнуло его так резко менять решение, терять интерес к обучению молодого мага, вообще всё переворачивать с ног на голову в считанные дни? Можно подумать, Высшие маги — легкоранимые существа, которых так просто выбить из колеи! Если бы! Нет, если в этом замешана Сэя, то она должна пояснить ему всё — или хотя бы частично рассказать, что именно успела натворить, дабы заставить Тэллавара скрыться.
Шэйран на мгновение остановился на пороге тронного зала. Дома ему не позволялось просто так заходить туда, где может происходить важное совещание или что-то в этом роде. Мать старательно ограждала сына от всех дел, потому что считала, что мужчине не место…
Рядом со святынями.
Но тут всё было иначе. Он — придворный маг, а не «никто», который на самом деле является королевским дитям. Всё это не имело никакого значения. Он узнает о том, что происходит, из первых уст, и плевать, если Сэя не настроена на длительную беседу.
…Шэйран толкнул дверь, не подумав, что можно воспользоваться магией. Стража, естественно, не подумала даже воспротивиться или остановить его. после того случая с пограничниками, которые дружно загремели в тюрьму, подчинённые капитана Фэза и вовсе обходили его десятой дорогой, вовремя осознав, что им же будет дороже сражаться с придворным магом.
Это радовало, но в тот же момент Шэйран никак не мог избавиться от странного ощущения гнилизны или чего-то подобного. Его будто бы грызло изнутри непонятное ощущение — словно он успел уже десять раз проиграть, а теперь только спешил подтвердить собственные опасения.