Но в незнакомке было что-то отчаянно-знакомое, только он не мог понять, что именно, не мог дожать её образ, не мог расшифровать его до победного конца.
На самом деле, сражаться с собой показалось более трудной задачей. На этот момент он уже даже не задумывался над тем, что будет дальше, потому что это попросту не в его компетенции — прошлое и будущее смешались воедино в сплошном приступе кошмара, а теперь плясали упрямыми языками пламени перед глазами.
Белой была её кожа. Но не бледной, а именно фарфоровой, как у куклы. Да и вообще, девушка действительно походила на куклу, ту, что стоит на полке.
С такими никто не играет. Обычно потому, что их очень легко разбить.
Но эта кукла с алыми губами не хрупка. Просто она уверена, что может убить каждого, кто только посмеет переступить через определённую границу, а границы определены очень чётко. И даже понятно, как она передаёт эту заразу, отвратительное проклятье.
Прикосновения. Поцелуи.
То, о чём при детях никто не говорит — но Шэйран давно не был ребёнком, а на курсе у него двадцать две девушки. Примерно семнадцать из них предпочитали верить в Богиню Эрри и невинность только на глазах у преподавательского состава, четырнадцать — предпочитали магов простолюдинам, одиннадцать из троицы сокурсников выбирали именно Шэйрана.
Даже Мизель.
Но Мизель, вопреки её желаниям, не была ядовитой. А вот эта девушка ещё как была — сильная, могущественная, искусственная, с кровавой раной вместо губ.
И пропастями вместо глаз.
— Эй! — окликнул её Шэйран, подходя поближе. Магия так и не отозвалась окончательно на его призыв, так что оставалось верить в то, что однажды ему банально повезёт. — Ты — та, что ждала меня тут? У пропасти?
— Я, — кривовато улыбнулась незнакомка. — Здравствуй, принц.
Лээн едва заметно содрогнулся. Он поднял на Шэйрана укоризненный взгляд, словно пытался спросить, почему его кроваво-белая спутница так говорит.
— Принц? — переспросил Рэй, словно сам не знал о своём происхождении. — Кто ты?
— Я не знаю, — весело, но почему-то отчасти равнодушно ответила она. — Я — твой кошмар. Предположим, тебя не устраивает этот вариант ответа, мой мальчик.
Почему она казалась ему настолько знакомой? Даже в этом обращении… Так говорила Сэя, и он злился — потому что Сэя повторяла слова человека, что был ему очень дорог. Женщины, что была очень дорога. Что выходила из ряда ведьм, наставниц, учительниц, любовниц и отдельной особи — матери.
Пожалуй, единственная женщина, что искренне любила его — во всём этом проклятом мире.
Нет, из женского рода, разумеется.
Мама — мама тоже любила. Но это было не то; мама всё ещё верила, что сможет себе доказать, будто бы эту любовь легко убить, и поэтому маме было легче отстраняться и не иметь к нему совершенно никакого отношения. И мама называла его по имени, ещё и полный вариант использовала, да и виделись они довольно редко.
«Мой мальчик», — утешающе говорила бабушка, когда ему было восемь лет, и отец завоёвывал соседнюю страну, словно позабыв о своих детях.
«Всё будет хорошо», — повторяла она ему, когда тринадцатилетний Шэйран не мог отыскать ничего, к чему бы лежала душа, кроме магии. Магии, что не должна была принадлежать ему в этой стране, магии, которую никогда не контролируют, по убеждению матери, мужчины.
Но нет. Она верила в него. А теперь незнакомка нагло воровала её обращение и пользовалась им, словно разменной монетой.
— Скорее всего, — холодно промолвил Шэйран, — ты просто не помнишь, кто ты такая. Может быть, кровь затопила твоё сознание?
Она ничего не ответила, но оставалась такой же самоуверенной, как и прежде. И холодной, ядовитой, полной ненависти, будто бы змея.
— Меня зовут Лиррэ. А ты — наследный принц этой страны, — удивление со стороны Лээна больше не имело особого значения. — Мне кажется, ты мешаешь мне. Ты мешаешь мне взойти на трон.
Эта фраза, конечно, всё поясняла. Поясняла уже тот факт, что она вообще тут стояла — и, естественно, была связана с Рри. Не стоило подозревать в этом Сэю, может быть, надо было и вовсе посоветоваться с Тальмрэ и привести с собой подмогу, но теперь было слишком поздно.
Лиррэ улыбнулась. Её зубы, ровно-белые нитки, словно покрывались кровью вместо вездесущей алой помады, и она подошла поближе.
— Я тебе нравлюсь? — язвительно спросила она, пытаясь протянуть руку и положить её на плечо, хотя Шэйран оттолкнул это ядовитое запястье от себя, стараясь даже не коснуться.
— Честно? — издевательски уточнил Рэй. — Ни капельки.
— Ты предпочитаешь блондинок? — усмехнулась она. — Таких, как… — слова были ядовитыми на её языке, — Мизель? Эта неприступная девица, которая…
— Не такая уж и неприступная. Нет, я предпочитаю смуглых, — холодно ответил Шэйран. — И менее ядовитых. По крайней мере, не заразных.
Она отступила на один шаг. Магия раздражала её, магия разрывала её изнутри — она всё ещё имела власть над определёнными аспектами этой жизни, но уже отнюдь не абсолютную.
Шэйран чувствовал, что она опасна, хотя вроде бы причин и не было. И всё ещё опасливо косился на Лээна, что стоял там, на краю оврага, и будто бы старательно пытался рухнуть туда, вниз.
— Ах, мой мальчик… Знал бы ты, насколько, — она осклабилась, — тебе хотелось отыскать меня и мою помощь в этом гнусном мире… Ты мне мешаешь. Будь ты просто придворным магом…
Рэй отвернулся. Ядовитая змея, а совсем рядом на флейте играет Рри. Вот тот, кого надо бы столкнуть в пропасть вместе с безумной ведьмой.
— Лээн, — окликнул он друга, — отойди оттуда, будь добр.
— Ты — принц? — вместо того, чтобы послушаться, поинтересовался художник. — Ты — принц? Как интересно… Я не знал, а мы вроде бы как дружили…
Шэйран мотнул головой. Лээн мог разве что выдёргивать фразы из контекста. Он был относительно здоров, потому что ведьма не соблазнила его до конца, не сумела заставить к себе прикасаться, но рано или поздно он всё равно сдастся. И всё это должно привести к кошмарному результату.
Лээн сделал несколько шагов в его сторону. Фарни не был кошмарно бледен, вот только что-то в нём всё равно казалось не таким, словно он выгорел изнутри.
Шэйран бросил взгляд на траву. Короткий росток превратился в могучее растение, оплетающее запястья и щиколотки — чтобы Лээн не посмел спрыгнуть туда, в овраг. Не слишком высоко, но пострадать можно.
Фарни смотрел на него так, словно увидел впервые в жизни. Узрел в друге предателя, а теперь старательно пытался от этого ощущения избавиться, отмыться.
Шэйрану хотелось отвернуться и больше никогда не смотреть в его сторону, чтобы ему стало хоть немножечко легче. Хотя бы чуть-чуть.
— Ну, — продолжила Лиррэ, — я так понимаю, наши позиции уже понятны? Так вот, мне нужна власть. Как можно больше, как можно скорее… — она зажмурилась. — Сейчас.
— А больше тебе ничего не нужно?
— Нужно, — фыркнула девушка. — Но после, мой мальчик.
Мой мальчик.
Он отчаянно пытался её узнать. Они виделись, он слышал эти вкрадчивые нотки, видел магию на пальцах, играющую едва ощутимо, ещё в детстве. Но тогда в её голосе звучало отчаянное тепло, единственное, что давало ему уверенность в завтрашнем дне, а сейчас…
Она растаяла. Превратилась в пустой мыльный пузырь, растворилась в воздухе, да и только. Её не было, но она стояла тут.
Он не мог избавиться от ощущения, что видел тут Даллу. Пусть и стояла только одна надменная девица, Далла Первая, его бабушка, всё равно зависла у неё над плечом, обязательно правым, потому что Далла не любила левую сторону, и… Да что ж это такое?
— Знаешь, — продолжала Лиррэ, — мне так легко его убить… но он мне пока нравится. А ты мне мешаешь. Я буду королевой, ты знал об этом?
— Сомневаюсь. Король Дарнаэл не планирует подавать на развод.
— Короля Дарнаэла мы тоже уберём. Это будет просто, — махнула рукой Лиррэ. Рэй никак не мог решиться использовать против неё волшебство — она внезапно показалась ему такой родной и такой беззащитной, что сила просто-таки не могла сорваться с рук.
Он поступал глупо.
И даже знал об этом.
Вот только справиться со своими порывами всё ещё казалось безумно трудным, невыполнимым заданием, над которым он трудился столько времени, но никак не мог получить достойный результат. Они все заигрались.
Шэйран чувствовал, как назойливая мысль всё ещё стучалась у него в голове. Лиррэ умела околдовывать. И он знал, что может не поддаться.
Как говорил отец?
Это просто женщина. Привлекательная, могущественная, но в ней нет ничего настолько особенного, чтобы ради этого вот так взять и попрощаться с собственной жизнью. Не надо быть глупцом, не надо совершать дурацкие поступки, надо просто остановиться и подумать.
В этом плане его мама была самой сильной из ныне живущих. И он сопротивлялся ей с лёгкостью, выталкивал это глупое влияние из своей головы щелчком пальцев, да и только.
Он пытался увидеть Лиррэ как-то иначе. Представить её отвратительной, кошмарной, отталкивающей, ибо это в основном помогало против попыток сестры.
С мамой было проще.
Он просто вспоминал её крики, её отвратительные заявления о том, что он никогда не будет достоин нормальной жизни, и ненависть приходила сама собой, вытесняя все признаки обожания и прочей ерунды. Ему было не так уж и трудно бороться с мамой, её влияние казалось далёким.
Артефакт.
Шэйран видел его. Солнце отдавало последние лучи перед тем, как спрятаться за горизонтом, и эти лучи стандартно скользили по обыкновенному камушку, отсвечивая от зелёной каймы. Это всего лишь ведьма, что приняла вторую ипостась. Вспомнить первую, и будет просто.
Он с лёгкостью её раскусит.
— Рри не даст тебе власть, — наконец-то равнодушно проронил Шэйран. — Если ты притащила меня сюда, то должна обосновать хотя бы потребность этой встречи.
— Ты спрыгнешь с этого обрыва. Сейчас, — гипнотически улыбнулась Лиррэ. — Я хочу этого. Давай. Порадуй меня, пожалуйста…