Но Шэйран только отрицательно покачал головой. Он не мог узнать её, но мог с уверенностью заявить, что сражался и победил. Что не стал поддаваться на первое попавшееся заклинание для особо слабых, потому что оно того уж явно не стоило.
Он не настолько слаб, чтобы взять и склонить голову в притворно покорном кивке, чтобы сдаться ей на милость — он не настолько слаб…
— Ты должен подчиниться, — упрямо заявила она. — Таковы правила. Мужчины всегда подчиняются. Мне нужна власть.
— Рри тебя окрутит, а после сам столкнёт с этого обрыва, — отмахнулся Шэйран. — Я не стану творить глупости. Не надо уговаривать. Я не прыгну.
— Ты… — начала она, а после запнулась. — На тебя не действует! На тебя не действует эта магия!
— Это всё мама, — пожал плечами Шэйран. — Я научился бороться. Ты не сможешь выиграть. Лучше просто поясни, зачем тебе власть… такими способами. Ты же знаешь, что Рри ни за что не позволит тебе править.
Зелень подбиралась к ней, вот только что-то не позволяло Шэйрану спустить магию с крючка. Она вновь заставила Фарни избавиться от его пут и подойти к обрыву.
Она собиралась заставить его сделать это.
— Ты всё равно не выйдешь победителем, — протянула она. — Это невозможно. Ты проиграешь так просто, так легко, так… Так глупо, честно. Шэйран, будь хорошим мальчиком.
«Шэйран, будь хорошим мальчиком. Ешь кашу».
Дурацкие иллюзии. Тут нет его бабушки.
Но… Вдруг? Вдруг это она, просто немного сумасшедшая? Вдруг Далла Первая просто немного запуталась, ей нужна его помощь, и она вот так играет?
Он просто ребёнок. Просто шестилетний мальчика, к которому приходит его горячо любимая бабушка. Она читает ему сказку на ночь — не так, как мама. И когда ему исполняется восемь, она тоже приходит.
Она говорит ему, что надо отправляться в Вархву. Надо развивать свой талант, никого не слушать, и тогда он будет счастлив. От того, что он ей верит, потом и появляется Шэйран Тьеррон, живой, а не сломленный и брошенный родной матерью на середине дороги.
Она — хорошая. А это просто её вторая ипостась, которая почему-то поддалась на уговоры Рри и решила получить власть, оказалась загипнотизированной.
Она никогда не сделает ничего плохого — ни Лээну, ни…
Мысль не успевает закончиться.
— Сдавайся, — прошептала Лиррэ.
Солнце стремительно заходит за линию горизонта. Трава отливала бурым цветом — он только сейчас заметил, как глупо тени ложились на лицо Лээна.
Наверное, Фарни хотел бы нарисовать это. Лес за спиной ощерился рядами своих копий. Волшебник заставляет травы колоситься и подниматься всё выше и выше, чтобы после зашипеть сплошным потоком и ринуться на спасение — кого-либо. Что угодно, всё, что он пожелает. Ведьма, красивая и кошмарная одновременно, кусающая неестественно алые губы, такая стройная, тонкая, но такая сильная.
И ещё — пленник на краю обрыва, раскинувший руки, стоящий спиной к зияющей пропасти. Тут не так уж и высоко, тут всего метров пять, есть дорожка.
Если б Шэйран заметил её раньше, то он бы вмешался и заставил Лээна спуститься, а не просто отходить подальше от края. Нет, это всё равно не поможет.
— Нет, — холодно отозвался Шэйран. — Я не собираюсь отдавать тебе что-либо просто потому, что тебе так хочется. И отрекаться тоже.
— Мне не нужно отречение, — хмыкнула она. — Всё зависит от того, как ты умрёшь. Это может быть больно или не очень, мой мальчик.
— Я не сдаюсь, — сухо ответил Рэй.
Его бабушка? Может быть, она просто играет. Она там, в Лиррэ, спряталась, укрылась в её чертах лица. Она присутствует тут, она сильна, но не может выбраться на свободу. Надо просто ей помочь.
Рэй ни за что не отвернулся бы от неё, но за спиной послышался вскрик. Кто-то бежал — кони громко били копытами о землю, стремясь сюда.
Он обернулся — удивительно, но что тут забыли Сэя и Мон? Это только его дело, а если девушкам так уж хочется вмешаться, то пусть они…
Он зря обернулся.
И понял это тогда, когда бросил короткий взгляд на Лиррэ.
В этом чудовище, разумеется, не было ничего родного, он зря придумал себе что-то в этом роде и выстроил отменную иллюзию.
Она вскинула руку. Луч должен был бы ударить в грудь Рэя, но Сэя отреагировала первой. Её щит был воистину силён, и магия отлетела от него рикошетом, ударившись в Лээна и расплескавшись по его телу сплошным потоком. Тот сделал шаг назад с той мученической улыбкой, с которой приходил обычно на занятия, пошатнулся — и упал, Рэй даже не успел ничего сделать.
Зелень беспомощно побежала за ним, пытаясь остановить, но это было бессмысленной тратой Силы. Лиррэ умудрилась убить его — почему-то Рэй был уверен в том, что спасти Фарни уже не получится.
Обманутый, бедный друг.
И нет ничего хорошего в этой отвратительной ведьме.
Она рассмеялась.
— Она всё мне открыла! — вскрикнула она надрывно, будто бы в голосе и без того не доставало истерии. — Она всё мне показала! Теперь я могу пользоваться всем, что у неё есть!
Рэй даже не спросил, о ком шла речь. Потому что это попросту не имело никакого значения — какая разница, во имя Богини, кого поминает Лиррэ? Путь хоть всю его родню.
Он едва успел вскинуть руки, чтобы заблокировать удар. Словно не заметил засверкавший вокруг щит — то, как она старательно пыталась сменить позиции, чтобы и его тоже попросту столкнуть.
Рэй мог сказать, что это не поможет, но в эту кошмарную ночь, что так поспешно надвигалась на мир, он уже ничего не мог утверждать.
Взгляд поймал тень Луны — зыбкую и ненастоящую. Ещё не было звёзд, небо не почернело, и глаза Лиррэ до сих пор казались единственным осколком ночи в этом закате. И она так хотела отойти от пропасти, у которой стояла, чтобы он упал туда беспрепятственно — как только действительно проиграет.
Она — враг? В мыслях появлялись опровергающие это иллюзии, и глупое короткое обращение «мой мальчик» только окончательно убивало всю его уверенность в том, что делает. Разумеется, Шэйран боролся со стаей мыслей в голове, разумеется, пытался сражаться и с нею самой, но его сил отчего-то хватало только на щит перед собой, а её — на подобие заслонки между Рэем и ведьмами, чтобы не встать в сражение «трое против одного». Наверное, так было бы выгоднее, и победить её легче, но принц так и не справился с главной дилеммой этого вечера, не говоря уж о том, чтобы просить чью-то помощь. И не знал, может ли он сам справиться с чудовищем, отобравшим у него друга, если не будет позиционировать её как таковое.
Лиррэ казалась такой… Родной. конечно же, это чистой воды безумие — считать непонятную, незнакомую ведьму хорошим существом. И, естественно, Рэй вполне ярко осознавал, что до добра его позиция не доведёт уж точно. Но всё равно — даже поверить в себя было слишком трудным для него испытанием, по крайней мере, сейчас, что уж говорить о том, чтобы сражаться?
Он оглянулся. Молочно-белая, наполовину прозрачная стена всё ещё была воздвигнута между ним и двумя ведьмами. Лиррэ стояла уже почти рядом, но он не мог заставить себя сфокусировать на ней взгляд, не получалось почему-то даже сосредоточиться.
Парень мотнул головой. Всё плыло, расцветало огромными искусственными цветами там, где-то далеко, в небесах. Он обернулся. Разрушить стену или поддержать магический щит? Его резерв не истощается, но надо ещё уметь пользоваться волшебством. А он не умеет и, пожалуй, никогда не научится. Зачем? Зачем тратить свою силу на какую-то ерунду вроде вселенской справедливости, но…
Он оглянулся. Снять щит и разрушить стену или попытаться защититься от Лиррэ? Первое или второе? Если на его стороне будут Сэя и Мон, вряд ли ведьма вообще сможет выстоять, но подписать ей смертельный приговор просто потому, что девушку обманул Рри? Так он многих окрутил, даже Сэя — она поймёт, — однажды в прошлом была готова отдать всё ради этого человека, пусть и постаралась поскорее избавиться от дурацкой привязанности. Сэя умна, она умеет перерезать нити в жизни, которые могли бы помешать ей получить желанное или победить. Но даже такие, как Тальмрэ, иногда проигрывают, что уж говорить о какой-то глупой девушке, поддавшейся на это обещание власти?
Но что-то не складывалось. Общая картина оказывалась ужасно расплывчатой и невероятной, хотелось ухватиться за нить, раскрутить повествование, толкнуть, чтобы всё катилось по наклонной к богине или Первому, но разум цеплялся за какое-то понимание того, что не только обещания Рри виновны в нынешнем состоянии незнакомой, считай, девушки.
Он её, дурак, жалел.
…А там, внизу, распластавшись на камнях, валялся тот, кому, должно быть, полагается назваться гением в будущем. Какие картины рисовал Лээн! О, это надо было видеть. Сочные цвета, живые люди на живых портретах, тепло зимы и холод летней ночи. И никакой гениальности не хватило для того, чтобы удержаться; заклинание, рикошетом отбившееся от ладоней Лиррэ, ударило его в грудь… случайно? Просто так, потому что луч шёл под таким углом? Если б сейчас Шэйран был чуточку наивнее, он бы поверил и в эту сказку, но достаточно. И так слишком много веры, что перерастает в глупость. И не стоит притворяться, что всё это на самом деле хорошо; потому что ничего хорошего ждать не стоит.
Потому что заклинание не просто срикошетило от её рук. Нет, оно вполне целенаправленно попало в Лээна, и оправдания тут быть не может. А Рэй — просто дурак, который сначала позволил детским воспоминаниям сыграть с собой злую шутку.
В её руках клокотала магия. Удивительно, ему, впрочем, было легко пополнять резерв, но… Откуда у неё эта сила, чистая, но не руководящаяся нормальными, систематическими знаниями? То, что она всё кричала о том, что ей отдали — всё бред. Шэйран чувствовал, что добраться до действительно важной частицы памяти не удавалось, она словно сталкивалась с какой-то стеной, как сталкивались с нею нынче Моника и Сэя.
А там, во дворце, умирал Антонио. Ему времени максимум до утра, и то если проклятье действовало так, как они думали. А если быстрее? Возможно, вскоре процесс станет необратимым, и он, дурак, только теряет драгоценное время, старательно пытаясь оправдать незнакомку, назвавшую его по чистому совпадению так, как когда-то называла бабушка.