У него есть только один план. Он не может казнить королеву. У него на то нет полномочий. Никто не видел мёртвого Дарнаэла. Никто не провожал его в последний путь.
И пусть сейчас люди и верили Рри, хотя Сэя не понимала, почему, она знала: победа всё равно совсем не в его руках.
Стража ушла. Это ведь должно быть её добровольным выбором в их глазах, приступом стыда, кошмара, ужаса в глазах несчастной ведьмы, попавшейся на собственном преступлении. Она умрёт легко и быстро, от падения, и Рри только склонится над её трупом, коротко констатируя факт.
Она не станет мученицей. Он вышвырнет её из этого окна сам, разумеется, и никто не будет разбираться, требовать подробности; но это должно случиться добровольно. Если она отпустит то, чем является сама, то всё случится очень быстро.
Он открыл окно, будто бы предлагая ей пути к отходу. Вновь вперился своими чёрными глазами, пытаясь передать одну точную мысль.
Он не сожжёт Эрлу. Разумеется, нет. Сэя могла назвать ему все его планы, всё, что он когда-либо собирался сделать — и сделает в будущем. Ему нужны и Эррока, и Элвьента, ему нужна власть, которую потеряли много лет назад те, кто был за него.
История циклична. В жизни всё повторяется.
— Теперь я понимаю, — проронил он холодно и тихо, игнорируя громкие шаги стражи за дверью — они маршировали туда-сюда, чтобы не допустить никого лишнего. Это последний допрос перед её казнью, но трудно сжечь человека, когда льёт настолько сильный дождь. Сэя знала в этом толк; её матушка была весьма жестокой женщиной, — почему я не любил тебя никогда. Такую сумасшедшую, жалкую ведьму, которая не способна ни на что толковое.
Она улыбнулась.
Больно не было. Она не умела любить. Тэллавар старательно отобрал у неё способность чувствовать что-либо — так удачно, так успешно, и как же она была за это ему благодарна.
Повеяло холодным воздухом из окна. Но Сэя уже ничего не чувствовала; холод будет нужен ей потом. Пока что это только сырой, промозглый воздух — и дышать трудно, потому что влага набивается в лёгкие заместо кислорода, и ей хочется задохнуться, выкашлять всё то лишнее, всю ту черноту вместе с собственной кровью.
Шаги послышались совсем-совсем близко. Она стояла у окна, уцепившись ледяными пальцами в скользкий подоконник, и Рри ещё верил, что ему не понадобится запачкать пальцы кровью.
— Если ты думаешь, что меня это ранит, то ты промахнулся десятилетием, — улыбнулась она. Чувства, что лились из его тёмных глаз, уже её не задевали.
Он подступился ближе.
Шрам горел. Казалось, сегодня что-то пошло не так; старые раны не мучили его уже много-много лет, а теперь вновь вспыхнули, запылали с силой, загорелись, будто бы кто-то поднёс факел к лицу. Рри казалось, что он горит.
Распахнулась дверь. За спиной стоял всё тот же слуга с льдистыми, холодными глазами.
Рри хотелось броситься на Сэю. Уничтожить её. Разбить.
Он рванулся вперёд, но схватился пальцами за воздух. Она всё так же стояла тут, но проходила сквозь его пальцы.
Рри обернулся. Дверь была закрытой. Слышались шаги. Кто-то вот-вот зайдёт сюда — и он должен закончить всё быстрее, чем она заговорит.
…Сэи не было. По комнате гулял ветер. Он бросился к окну, выглянул из него — и, несмотря на то, что перед глазами всё плыло, мог увидеть её мёртвое, распластавшееся на мостовой тело — кровь и неестественно искривлённые руки, раскинутые в стороны, будто бы она перед смертью пыталась что-то обхватить.
Он должен был испытывать облегчение при виде этой картины. Должен был сейчас выдохнуть воздух и отпустить собственный колотившийся в душе страх, который так и рвался, рвался на свободу, отчаянно стучал о рёбра, пытаясь прорвать грудную клетку.
— Мы ещё увидимся.
Женский звонкий голос, словно из его прошлого, звучал за спиной. Сэя. Ему казалось, что стоит только обернуться, и там будет живая, величественная Тальмрэ с короной на голове. Что она раздерёт камзол на его груди, схватит его и вышвырнет в окно, что сейчас костёр вспыхнет — вместе с ним, привязанным к столбу, кричащим какие-то проклятья в далёкую и холодную пустоту.
Он сгрёб пальцами воздух. Ничего не помогало. Время текло сквозь пальцы, будто бы кровь.
— Ваше Величество?
В звонком голосе слышались короткие осуждающие нотки. Он не должен оглянуться. Там она — страшная, окровавленная, будто бы призрак.
В голове гудело. Он коснулся пальцами щеки, отнял руку от лица — и на ладони красовались пятна крови. Кровь заливала всё, вытекая из шрама, и он остался пустышкой с водой, что текла по венам. Чёрный камзол вспыхивал, к ногам подбирался огонь, и кожу страшно жгло, будто бы кто-то пытался его испепелить.
Он хватался за дождь, но внезапно выглянуло солнце, сияющее ярко-ярко, и он смотрел на то, как его лучи оставляли следы на его коже.
— Ваше величество?
Рри обернулся. За его спиной — равнодушный и подтянутый, уже не похожий на жертву террора, — стоял Эльм.
Король облегчённо выдохнул. Привиделось. Крови не было. Шрам болел на погоду, и голова — тоже, и все видения тоже от того, что на него слишком многое давило.
— Выбросилась из окна, — выдохнул он. — Призналась, что… — он запнулся. — Что участвовала в заговоре против короля Дарнаэла. Проклятая предательница, обманула Его Величество… но всё уже хорошо. Теперь наша страна наконец-то поднимет голову и посмотрит в лицо своим монстрам. Я… Мне надо побыть одному.
Марсан только равнодушно кивнул. Там, внизу, должно было лежать тело. Рри хотелось отвернуться от беловолосого и посмотреть туда, на распластавшийся на мостовой труп.
Но он слишком сильно боялся ничего там не увидеть.
=== Глава пятьдесят третья ===
Он ударил его с той силой, на которую только был способен — грубо, резко, пытаясь лишить чувств или и вовсе жизни, лишь бы только выйти из этого маленького боя единственным победителем. Послышался тихий девичий вскрик, и Тэл выпрямился, собираясь гордо поднять взгляд к небесам над своим сверженным врагом.
Ответный удар не заставил себя ждать. Тэллавар от неожиданности рухнул на землю, болезненно ударился спиной о камни — и тут же вскочил, готовясь защищаться. Сбивчивое дыхание, рваное, будто бы одежда его противника, казалось, стремилось и вовсе оборваться.
— Прекратите! — Эрри встала между ними, пытаясь преградить дорогу, но это было невозможно. Разумеется, они не остановятся, пока кто-то один не умрёт. Да, эльфы редко рожают детей, да, может быть, они нарушают главный закон этого места — закон вечного мира, — но это не имело никакого значения.
— Предатель, — в глазах Дарнаэла — синих-синих, схожих с небесами, — пылала ненависть. Тэллавар прищурился. Ему так хотелось, чтобы проклятый эльф наконец-то замолчал, и желательно навсегда…
Эрри попыталась оттащить своего вечного спутника подальше, но что может хрупкая эльфийка? Она была сильна — не в пример собственному обманчивому внешнему виду, разумеется, — но этого недостаточно для того, чтобы преградить дорогу Дарнаэлу, да и тем более Тэллавару.
— Это кто ж говорит, — осклабился Тэллавар. — Жалкое подобие эльфа, решившего преступить через законы рода, да?
— О законах рода мне рассказывает существо, у которого нет ни одной нормы морали?
Дарнаэл тоже тяжело дышал. Было видно, что слова давались ему с трудом, а на губах клокотала кровь — и Тэллавару казалось, что он уже почти победил. Воспользоваться оружием было хорошей идеей, даже если они пришли на мирные переговоры.
Тот, кто победит, получает всё. Получает Эрри, получает силу её семьи. Тэллавар знал, что он достойнее. Он не пылал безумной и пустой любовью, как Дар, к этой чёртовой эльфийке, но он имеет полное право унаследовать единственное ценное на их маленьком островке, единственное в замкнутой системе — дар.
Всё это глупости, что он вынужден будет разделить его с женой пополам. Пусть подобные глупости останутся для такого, как Дарнаэл. Родители не просто так не передали силу своей дочери, чтобы сейчас разбрасываться ею направо и налево.
Тэллавару нужно было волшебство. Его родители не хотели делиться своею, чёрствые, самовлюблённые эльфы, решившие, что могут жить вечно! Они готовы отдать свой дар на благоволение Источника, лишь бы только сын не получил то, что ему причитается. А семья Эрри — это кладезь силы.
Дарнаэл не имеет ни единого права получать больше силы. Так велено по роду. Эльф, которому уже отвесили его частичку магии, должен разделить его с супругой без наследства. Не с Эрри, за плечами которой покоится целое кладбище волшебства. Не с той, которая должна передать силу другому, кого обделили в этой жизни.
Дар пошатнулся. Рана давала о себе знать — он зажимал свободной рукой живот, но кровь прорывалась сквозь пальцы и стекала по его ободранной после путешествия одежде. Они так мечтали пожениться, прямо-таки! Надо соблюдать очерёдность.
— Ты даже пошевелиться больше не сможешь, — холодно провозгласил Тэллавар. — И ты будешь смотреть на то, как мы с нею станем одним целым здесь. На твоих глазах.
Он дёрнул Эрри за запястье на себя. У неё ещё нет силы, она устала — и слишком переживает за своего драгоценного возлюбленного. А Дарнаэл может даже и выжить — главное, чтобы они разделили с Эрри ложе до захода солнца, в этот волшебный день, в который раз в год заключаются эльфийские браки. Единение, кровь невинной — тем, что согрешили, придётся, очевидно, себе руки резать, но ведь Эрри непорочна. На другую такие, как Дарнаэл, не посмотрели бы даже.
Она смотрела на него так, словно была готова разорвать в клочья. Но сегодня даже Эрри вынуждена будет подчиниться. Она собиралась вступить сегодня в брак со своим предателем, нарушителем родовых законов, но этому не бывать. И Старейшины только возблагодарят Тэллавара за то, что он сделал.
Пальцы сжали тонкую ткань её платья, потянули на себя. Затрещали нити, Тэллавар почти с удовольствием поймал её тихий, испуганный вскрик, заглянул в глаза — красивые, туманные и полные страха и слёз.