Он и не мог с этим ничего поделать, потому что он — просто марионетка. Слабый, безмерно слабый волшебник, и не потому, что мужчина, а потому, что его мать очень постаралась доказать на его примере, что чары в руках любого парня угасают.
Дарнаэл знал, что это не так, но даже он сомневался, глядя на Антонио, в том, что чары могут быть подвластны мужчине.
— Ну, наверное, надо начать с источника, а потом… — Реза запнулась и посмотрела на Дарнаэла, справедливо считая себя тут единственным специалистом в плане магии.
Тьеррон коротко пожал плечами — он не питал лишних надежд относительно силы чар бедного, измученного Антонио. Моральных сил в юноше не больше, чем магических, а ведь именно они предопределяют исход дела.
— Нет, — упрямо покачал головой король. — Сначала Кальтэн.
— Ваш стражник не может быть настолько…
Он прервал Резу коротким, уверенным жестом, будто бы напоминал ей о том, каково место молодой ведьмы в их отряде.
— Послушайте, милая моя, — он не смотрел на девушку, всё не мог оторвать взгляд от своего обратившегося в лёд друга, — королева Лиара, позволяя мне сюда уехать, не предполагала короля Элвьенты в качестве подчинённого юной, ничего не смыслящей в этой жизни девочки. Уж поверьте мне, если я нахожусь тут, то сам в праве решать, кто и что будет делать. В нём не хватит сил на всё. Пусть попробует сначала разобраться с Кальтэном, а если ощутит себя достаточно могучим, то тогда уж и возьмётся за всё остальное.
Антонио за всё это время не проронил ни единого слова. Он спешился, подошёл к статуе своего отца — пальцы осторожно скользнули по холодной льдистой поверхности. Было, наверное, страшно — он не чувствовал в себе и капли магии, а помочь…
Тут некому было помочь.
— Я не знаю, что следует сделать, — выдохнул он. — Я не… Я не помню всего этого на занятиях, я…
— Расколоть лёд и вдохнуть в него жизненную энергию, — Дарнаэл скривился. — Сначала расколи лёд. Маги делают это одновременно, но там есть трёхминутный зазор. Успеешь. Тебе придётся передохнуть.
Антонио покосился на него, но подчинился — положил ладонь на плечо своему отцу, представляя себе, как мелкие капельки воды стекают с его одежды, как постепенно всё это обращается обыкновенными потоками жидкости. И как отступает от него холод.
Реза возмущённо хмыкнула — она не понимала, откуда королю соседней державы, в которой магия существует в полулегальной форме, может знать такие подробности.
Разумеется, ему рассказала Лиара. Разумеется, потому, что ни Реза, ни Антонио не удосужились поискать в библиотеке хотя бы один способ снятия подобного рода проклятия. Конечно, они оба надеялись на то, что тут будут Моника и Мизель, и только Дарнаэл как-то каждый раз неуверенно качал головой, стоило только кому-то предположить присутствие молодых ведьм у места наложения проклятия.
…Лёд поддался. Антонио чувствовал нить чар собственной матери — он тянул её на себя, будто бы пытался вытащить на свободу хоть что-то, хоть какие-то знания. Вода медленно, но уверенно лилась ему под ноги — замерзала тут же, но это было не самой большой его проблемой.
Его отец уже не был покрыт сохраняющим его льдом, но и сердце его не билось. В нём не было ни капли жизненной силы, и Антонио знал, что должен вдохнуть её.
— Попытайся просто влить в него дыхание, — Дарнаэл нахмурился, внимательно глядя на молодого мага. — Никто, кроме тебя, не сможет этого сделать без вреда для его рассудка. Быстрее!
Три минуты — это всегда ничтожно мало. Три минуты — это лишь несколько ударов шпагой, несколько выстрелов из револьвера и бесконечно много смертей. За три минуты Дарнаэл Первый когда-то выпустил ненависть из скал и выстроил из неё континент.
За три минуты Антонио должен был вдохнуть силу в своего родного отца. Ведь в них — одна кровь. Ведь они связаны между собой. Они должны чувствовать друг друга.
Но в нём ничего не было. И сколько б Антонио ни пытался пробиться сквозь странную стену, он не мог — его бессилие рассыпалось мелкими кусочками и становилось просто следом какого-то глупого, бессмысленного происшествия.
Он чувствовал холод.
Это было уже не проклятье. Конечно, от Тэзры не осталось и капли, она ушла вместе со льдом. Но сердце Кальтэна не билось, и с места он так и не сдвинулся, будто бы окаменел.
— Я не могу, — Антонио убрал руку с его плеча. — Я не могу…
— Пробуй! — в голосе Тьеррона чувствовались стальные нотки. Он смотрел на юношу, будто бы отчаянно пытался заставить его что-то сделать. — У тебя почти не осталось времени. Пробуй! Не зря ведь ты тратил силы на то, чтобы хотя бы его разморозить?
— Я не могу…
Дарнаэл лишь что-то прошипел сквозь зубы, рванулся вперёд и положил руку другу на плечо, словно поддерживая и провожая в последний путь.
Всколыхнулась магия. Сильная, но бесконтрольная, необученная, будто бы у могущественного, но слишком юного волшебника. Дарнаэл никогда не думал о том, что чары могут быть для него полезны. Никогда не ставил цели выучить их, научиться колдовать по-настоящему, так, чтобы заклинания ему и вправду поддавались, а не только зелёные кусты росли за спиной.
Но сейчас это не имело значения. Тонкую преграду сила сломила за несколько мгновений и, чужеродная, потекла по венам Кальтэна.
Дарнаэл отшатнулся — его ладонь всё ещё сияла, а там, где он касался своего соратника, осталась лишь дымная дыра заместо одежды да обожжённое плечо. И сам Фэз смотрел на него наполовину опустевшими глазами — так потерянно, так испуганно, словно и вправду боялся того, что могло случиться через несколько секунд.
— Тэзра, — прохрипел он и протянул руку к своему королю. — Где… Где моя Тэзра?
Его голос звучал будто бы из могилы. Широченные плечи поникли, в глазах сверкали то ли капельки растаявшей воды, то ли слёзы, а на лице всё ещё застыло это недоумённое, какое-то до ужаса глупое выражение. Он бормотал что-то себе под нос, оборачивался то и дело, словно ещё верил, что способен что-то найти, и действительно задыхался — от ужаса и от боли, сжимающей сердце.
Кальтэн смотрел на него обезумело и дико. Смотрел — и видел, как кровь его прекрасной Тэзры стекала с рук короля, как мелкие капельки алой жидкости оставляли свои следы на снегу, как стрела пронзала её насквозь. Видел, как свой последний шаг делала Лиара.
— Дарнаэл, — на его губах застыла кривая, неискренняя улыбка. — Я… Рад… Видеть тебя.
Он даже не посмотрел на Антонио — словно забыл о его существовании. Всё ещё шатаясь, двинулся к коням, и на его губах застыло одно только слово.
И Тьеррону жутко не хотелось верить в то, что он сейчас видел перед своими глазами. Может быть, Кальтэн ещё станет прежним.
Но сейчас человеком он не был. Только жалким призраком, тенью себя самого в прошлом.
…Они возвращались в столицу не победителями — скорее отрядом разрушенных морально, а то и физически людей.
Король Дарнаэл с печатью беспокойства на лбу. Реза, уязвлённая, будто бы всё это случилось исключительно ради того, чтобы её унизить — ведь богам ни до кого нет дела, только до уничтожения её как личности! Кальтэн, постоянно повторяющий про себя имя Тэзры — будто бы внезапно вся его прошлая жизнь растворилась, а в нынешней остался только один смысл — служение женщине, которой уже не было в живых. И Антонио — уверенный в том, что во многом случившемся виноват именно он.
Королева, может быть, и не была самой проницательной женщиной на свете, иначе многое случившееся просто не имело бы места в их жизнях, но всё равно поняла, что что-то пошло не так. Но нормального отчёта она не дождалась ни от Антонио, поспешившего куда-то скрыться — подальше с королевских глаз, — ни от Резы, всё ещё уверенной в том, что мир просто играет против него, будто бы больше ему нечем заняться.
Она смотрела на Дарнаэла невообразимо грустно, будто бы уже что-то знала, но ожидала от него хотя бы пары слов, прежде чем ошарашить собственной отвратительной новостью.
— Граница рухнула, — стоило только закрыться дверям за Кальтэном и врачами, проронил он. — Твоя ведьма будет утверждать, что я просто вижу сквозь него, но не обольщайся. Девчонка не видит дальше своего носа.
— А где Моника и Мизель? — Лиара не выглядела обеспокоенной — будто бы молодые ведьмы волновали её меньше всего на свете. Она могла, впрочем, почувствовать какой-то их замысел — а что он был, не оставалось ни капли сомнений.
— Пропали, — сухо отозвался король. — И пусть меня старательно убеждали в том, что они решили исследовать границу по другую сторону, я этому не верю. Источник распространяет действие метров на сто, и я думаю, что до этого там был далеко не круг — вся граница была стеной. Кто-то снял заклинание.
— И кто бы это мог быть?
Мужчина хмыкнул — недовольно и зло.
— Ты. Самаранта, может быть, частично. Тэллавар, — он бросил на неё взгляд, вполне способный испепелить живого человека. — Ты этого не делала, иначе сказала бы мне — уже давно. Самаранта вряд ли смогла бы охватить своим влиянием такой большой кусок территории, мне всегда казалось, что она Высшая отнюдь не по своим заслугам, просто остальные отказываются торчать в Вархве и тратить кучу времени на такие глупости. Остаётся только один вариант.
— А у тебя на троне остался тоже Тэллавар?
Дарнаэл едва не поперхнулся.
— У меня на троне осталась моя супруга, — он словно ожидал того, как отреагирует на это Лиара, но женщина не спешила возмущаться. — Я понимаю, что Кальтэна там ждать уже не стоит, его почему-то понесло в Эрроку, но есть ещё Тэр — ненадёжное существо, но всё же…
— Королеву сожгли несколько дней назад, — Лиара едва-едва говорила, будто бы ей действительно было жаль практически незнакомую женщину. — И это не худшее из того, что случилось, поверь мне. Я не знаю, имеет ли это отношение к человеку… человеку, убившему…
— К Тэллавару, — оборвал её Дар. — Мы ведь уже сошлись на мнении, что у него ничего не получилось. Но, впрочем, не имеет значение. С чего ты взяла?