Обиделась даже сама богиня Эрри, но Дарнаэл Первый был явно готов поддержать наследника своего дара, а не любимую, прелестную богиню.
— Ох, — вздохнул Рри. — Ты так наивна. Неужели ты думаешь, что вторая сущность имеет надо мной хоть какую-то более-менее серьёзную власть?
— Думаю, да, — упрямо ответила Эрла. — Иначе, будучи нормальным королём, ты бы не поправлял множество оборок и не стал бы крутиться у зеркала. У полного ненависти существа нет такого в мыслях, я уверена. А вот у какого-то глупого пухлого советника вполне может быть. О, как же папа над тобой смеялся!..
Смеялся? Дарнаэл Второй вообще редко упоминал о том, что у него был советник. Конечно, иногда он говорил о нём… Что-то вроде высказывания «этот недолугий недомужчина» и «идеальное для Эрроки явление». Но обычно — нет, Дар не любил презирать людей достаточно ярко, да и издеваться над ними тоже совершенно не хотел. Может быть, она и придумывает, но…
Но!
Рри это задело. Он шумно выдохнул воздух, что-то недовольно прошипел — но не говорил больше ничего, будто бы старательно пытался собраться с силами и броситься на неё, перерезать горло одним уверенным ударом шпаги.
— Ты бы помолчала, дитя моё, — вздохнул он. — Ведь это такая большая глупость — издеваться над человеком, который собирается тебя убивать. Если б ты была чуточку молчаливее, то я, может быть, и поискал иные способы решения нашей проблемы.
— Я бросила тебе перчатку! Это был вызов, а не просьба сохранить мне жизнь, — Эрла выпрямилась и наконец-то опустила шпагу, понимая, что он ещё очень долго будет водить с нею длительные, дурные разговоры. В конце концов…
В конце концов, он болтал с нею именно для того, чтобы дождаться вот этого момента. Секунды, когда она наконец-то решит, будто бы ей ничего не грозит.
Он рванулся вперёд — без злобного рыка, без шума, как раз оказавшись у неё за спиной, с мечом — даже не со шпагой, которой она сама вооружилась, — наголо.
Эрла отскочила в сторону, но, впрочем, недостаточно проворно — кончик его оружия полоснул по одежде, оставляя на рубашке длинную ровную полосу. Рри усмехнулся — тяжёлый полуторник казался ему игрушкой, особенно в сражении с ничтожной девчонкой.
Она тоже сделала выпад — и только спустя мгновение осознала, насколько смешным, простым и предсказуемым он был. Шпага против меча, при её неумении управлять оружием… Какая Воительница?
Дура скорее.
Рри напал вновь. Удар был рубящим — Эрла вновь отскочила, понимая, что её хилое оружие либо расколется, либо выскользнет из рук, что б она ни делала, пытаясь его удержать. Ноги дрожали, перед глазами всё расплывалось излишне яркими пятнами, и больше всего на свете хотелось сбежать куда-то — но куда ж она сбежит от самой себя?
Она всё отступала, отпрыгивала, отходила, изредка взмахивая собственной шпагой и понимая, что абсолютно бессильна. Королевская гордость улетучилась спустя несколько секунд — руки дрожали, и она чувствовала, что оружие, потяжелевшее внезапно во много раз, вот-вот выпадет из её рук.
— Что ж вы, принцесса, не защищаетесь, — прошипел Рри, — что ж не язвите…
Она почувствовала за спиной шероховатую поверхность дуба — и прильнула к нему, будто к последнему спасителю. Отбросила шпагу — та оказалась всё таким не ненужным дополнением, как и всегда. Пора признать, что она фехтовать не умеет, а пару раз ужасно выстрелила из лука только по той простой причине, что иногда даже эрроканским принцессам везёт в жизни.
— Теперь ты не будешь, — он всё ещё сжимал меч так, словно собирался перерубить её пополам, — язвить и смотреть на меня, будто на человека второго сорта…
Она поджала губы. Как мама учила? Почувствуй, что он твой. Что все мысли моментально растворяются в его голове, и вас окружает только молочная пустота…
А как надо на самом деле?
В нём было столько боли. Столько кровавой, кипучей ненависти! И Эрла как-то интуитивно потянулась именно к ней, зацепилась, будто бы пыталась вытянуть из человека всё, что только связывало его с этим миром, протянула руку — он отпрянул от неё с мечом, — и коснулась шрама.
— Тебе опять больно, — прошептала она, гордо выпрямляя спину. — Ты опять люто ненавидишь весь мир, правда? Опусти меч, Рри.
Это были не её слова. Это всё мама — она так крепко зацепилась за сознание своей дочери, что теперь не выбить и не уничтожить. Но какая разница, что именно сейчас спасёт ей жизнь?
— Ты так сильно меня ненавидишь, — она убрала руку, и он уже больше не кипел — вся ненависть закрылась будто бы на ключ и лишала его воли.
Может быть, поэтому у матери никогда не получалось заколдовать отца? Потому что Дарнаэл Второй, что б он ни говорил, любил её.
Или просто иногда дар по крови передаётся в качестве устойчивости, нет?
Рри боролся. Эрла знала, что держать его достаточно крепко не сможет; заставить себя любить — это глупая идея. Она всего лишь поняла принцип. Всего лишь поняла, что то, как он сильно её ненавидит — ключ к использованию этого волшебства.
Интересно, мама знала? Наверное, нет, иначе она уж точно пересмотрела своё окружение покорных и всегда любящих её людей.
Восторг захлестнул её с головой. Плевать, что она не может быть Воительницей или Высшей, но что-то же всё-таки умеет!..
И сквозь эти волны счастья с трудом пробивался образ человека, всё ещё сжимавшего меч в руках — или вновь подобравшего его. Её власть ведь не была абсолютной — а скорее уж и вовсе просто слабой, но она об этом думать не собиралась. Зачем? Всё это не имело такого уж огромного значения… Тогда.
А сейчас она рассыпалась на мелкие кусочки и чувствовала, как боль — ещё не подобравшаяся достаточно близко, — вот-вот пронзит её насквозь и уничтожит. Это не так уж и просто — пережить её, разве нет?
Или умереть и больше никогда не чувствовать ничего в собственной жизни. Раскинуть руки навстречу чужому лезвию.
Он всё ещё не до конца победил её — в глазах ненависть сменялась этим поддельным, гадким обожанием. Но тело боролось быстрее, чем разум, и он уже был готов пронзить её насквозь — только этого ещё не сделал. В Рри много слабостей, Эрла знала об этом, но уцепиться хотя бы за одну из них у неё сил не хватало.
И в тот момент, когда она уже почти смирилась — согласилась отпустить и умереть, — за спиной что-то зазвенело, и руки Кэрнисса с мечом как-то опустились.
Из спины торчала стрела.
Эрла подняла голову, словно пытаясь понять, что случилось — и столкнулась взглядом с Эльмом, холодным и равнодушным, но уже с опущенным луком.
Опустила взгляд на Рри.
И отпрыгнула.
…Она думала, настоящее лицо обязательно возвращается, когда ты умираешь. Но ведь Рри и так был настоящим — это его первая ипостась, разве нет?
Нет.
Он вновь был толстячком — валялся на боку, из спины его торчала спина, а глаза закатились. На геройскую смерть походило мало, и последнее, что успела запомнить Эрла из старого облика, длинный шрам, что тянулся через всё лицо, растворялся в морщинах.
Вирр Кэрнисс никогда не был выдумкой. Это он родился, он выстроил себе карьеру, он пробился к Дарнаэлу Второму — и начал медленно сходить с ума, одолеваемый своей проклятой второй ипостасью. Это всё… Один маленький, глупый человечек, которому никогда не было суждено дожить свой век в мире и спокойствии.
— Я не думал, что ты настолько глупа, — из слишком уж странных мыслей Эрлу вырвал грубый голос Эльма. — И что полезешь сюда — на рожон, в лапы врагу! — я тоже не думал. Но, очевидно, не зря прихватил с собой это.
— Ты застрелил его, будто бы кабана, — прошептала она, чувствуя, что вот-вот рухнет на зелёную траву и потеряет сознание. — Даже не дал мне шанс…
— Умереть? А тебе очень хотелось попробовать вкус того, противоположного мира? Можешь сделать это самостоятельно, во дворце огромное количество высоких башенок с окнами, в которые ты пролезешь, — сейчас Марсан говорил практически так же, как и её брат, с ненавистью, кипевшей в голосе — но то ли она исчерпала свой резерв волшебства на сегодня, то ли он её не ненавидел так, как полагалось, но заставить его замолчать не получалось. А она хотела. Она отчаянно пыталась пробиться к его сознанию и вынудить отвернуться и уйти куда-то, а он боролся и продолжал толкать её куда-то в мысленную далёкую пропасть, в которой оказаться страшно даже самому сумасшедшему, ненормальному человеку.
Эрла наклонилась к покойнику, коснулась его щеки, будто бы жалея, что он так глупо умер, громко шмыгнула носом. Что б она с собой ни делала, сколько б ни пыталась вызвать ненависть к нему, до конца не получалось — Рри даже не был отдельным, существующим самостоятельно человеком.
— Пойдём, нам пора в замок, — Эльм сердито потянул её за руку. — Не хватало ещё рыдать над трупом!
— Его надо похоронить, — она не плакала, разумеется, но осадок на душе всё равно остался. — Обязательно. Мы просто не имеем права оставить его в таком состоянии тут!
Марсан закатил глаза. Он не испытывал ни малейших угрызений совести по поводу того, что убил его — по крайней мере, так казалось.
— Послушай, дорогая, — прошипел он. — Этот человек — в какой бы ипостаси он ни был, — хотел свергнуть твоего отца. Он, напомню, сжёг его супругу и был королём. Хотел на тебе жениться. И, так или иначе, обратил бы эту страну в кровавый котлован. Он почти тебя прирезал! И стреляла в него не ты — я, поэтому давай уйдём отсюда до того, как меня тоже начнут терзать угрызения совести, ладно?
Но она так ничего и не ответила, только грустно и устало покачала головой, будто бы отказывалась признать, что подобное возможно. Она никогда ещё в жизни не была до такой степени…
Обманутой?
Ну, почему же. Вся её жизнь — один сплошной обман, и мама постаралась, чтобы правдой не оказалось ни единое слово из тех, что говорила своей дочери.
— Пойдём, — он обнял её за плечи — Эрла всё так же прямо и уверенно стояла, но смотрела себе под ноги, на мертвеца. — Потом будешь грустить и сублимировать.