Рэй рассмеялся.
— Свободен?! Ты сидел на своём троне?
— Ну… — неуверенно хмыкнул Дар. — Иногда…
— И на такой неудобной гадости можно быть свободным? — Рэй скривился. — Скорее уж кривым, горбатым и с больной спиной. И… Только не говори, — он скрестил руки на груди, — что вы уже на пару с мамой присмотрели какую-нибудь принцессу из соседнего государства.
— Так ты не против?
— А вы ж предложили мне выбрать! — фыркнул Шэйран. — Так что насчёт принцессы из соседнего государства?
— Сам выберешь, — отмахнулся Дар. — Женить мужчину из рода Тьерронов против его воли — это всё равно что пытаться дикого кота заставить тащить повозку. Никуда не заедешь, а поцарапаны будут все виновники надругательства.
Рэй заулыбался — словно представил себе только что кота в повозке, — и склонил голову набок, рассматривая отца.
— Ты ж не договорил, правда? — он усмехнулся. — Эрла не знает, например — и мне предстоит ей сообщить. И для начала, — он вздохнул, — ещё её найти. Коронация, положим, через неделю?
— Почти, — кивнул Дарнаэл.
— Через два дня?
— Завтра на закате, — протянул мужчина, — боги отправляются в свою вечность. Символично было бы, коронуй тебя они…
— Значит, завтра на закате, — согласился Рэй. — И мне предлагается выбрать?
— Шэйран, — Дар вздохнул. — Ты можешь отказаться. И тогда ничего этого не будет. Никто не будет тебя принуждать. Несколько лет… Даже десятилетий — ты можешь свободно делать всё, что захочешь.
Рэй покачал головой.
— В том-то и дело, — вздохнул он, — что не могу.
=== Глава восемьдесят седьмая ===
Он думал, по правде, что отыскать сестру будет намного труднее. Смириться с мыслью о собственной коронации — вопреки тому, что Рэй вроде бы как и не сопротивлялся, когда отец предложил наконец-то занять трон, — было не так уж и просто. Может быть, Шэйран и отказался бы, дай ему кто-то выбор — но не сейчас. Теперь, после официально произнесённого «да», оставалось только уладить все проблемы с окружающими его людьми. Может быть, сначала следовало предупредить Мон — по крайней мере, это было довольно честно, — но парень сам себе уже давно признался, что просто не рискнёт так поступить. Наверное, и королям тоже бывает страшно, раз уж так, а он сегодня всё ещё только принц, а значит, думать о подобном попросту не обязан.
Было довольно прохладно, и на голову с какого-то дерева свалился жёлтый листок. Рэй недовольно мотнул головой, отмахиваясь от надоедливой осени, и наконец-то выскользнул из ухоженной части королевского сада. Он достаточно хорошо знал сестру, чтобы отлично понимать, где именно она нынче находилась — пожалуй, если б ему кто-то предложил выбирать свою судьбу, он и сам бы так поступил.
Но, впрочем, Шэйран уже и не спорил. По правде, давно следовало признать — ему хотелось стать королём. Хотелось однажды занять место отца, править огромным государством, привнести что-то своё в этот мир. Может быть, так и Элвьенте будет намного лучше, чем они предполагают?
Дарнаэл и сам признавал, что страна практически остановилась при нём, как при правителе. Говорил, что слишком уж много времени уделил войне, чтобы сейчас разглагольствовать о всемирной справедливости и о том, что сделал для Элвьенты.
Но Рэй не мог отказаться от мыслей о том, что, наверное, был вариантом не намного лучшим, чем Дарнаэл Второй. За папой хотя бы люди шли.
А за ним — тоже пойдут. Стоит ему только этого пожелать, подумать о том, как он хочет видеть целую толпу на коленях. Стоит только дотронуться до этой мысли в своей голове, потом потянуть за нужные нити — и научиться, разумеется, это делать.
Совсем скоро здесь не будет никаких богов. Он останется наедине с собственным упрямством, с тем, во что превратится его жизнь через несколько дней.
Что такое быть королём?
Впрочем, ему придётся понять, если не хочет покинуть своё место скорее, чем появится в этом мире надежда на нового правителя.
Он не ошибся, когда искал Эрлу в лесу. Она и вправду замерла над тонкой речушкой, что вилась у дворце, и бросала кусочки рыжего огромного кленового листа на воду.
Она содрогнулась, повернувшись к нему, едва не подпрыгнула от неожиданности, но после улыбнулась парню.
— Я думала, это мама. Или папа, — вздохнула Эрла. — Не ожидала увидеть тебя здесь.
— Удивительно, что ты пропадаешь здесь. Твой Эльм как раз пришёл в себя.
— Именно по этой причине я здесь, — кивнула девушка. — Мне там нечего делать. Так или иначе, мама всё равно будет радикально против.
Парень хрипловато рассмеялся, словно пытался придумать отговорку её глупому заявлению, а после легонько обнял сестру за плечи, утыкаясь носом в её каштановые вьющие волосы.
Она всегда казалась ему чем-то слишком далёким от трусихи. Может быть, конечно, в чём-то Рэй и ошибался, но точно не в этом. В Эрле не было той поразительной трусости, что часто встречалась в принцессах других государств.
Не то чтобы Рэй хорошо знал хотя бы одну, кроме родной сестрёнки — и Марты, но о той вспоминать почему-то совершенно не хотелось, — но по крайней мере Эрлу он изучил достаточно хорошо.
— Чего ты ждёшь от завтрашнего дня? — наконец-то спросил он. — Что проторчишь тут, пока не превратишься в сосульку, и Эльм поплачет на твоей могилке?
— Я вернусь, — отозвалась она. — К тому времени мама, пожалуй, успеет выставить его из государства, но мне кажется, что это к лучшему. По крайней мере…
— Ты боишься?
Эрла кивнула. Слабо, едва заметно, но кивнула.
— Мне кажется, что если я позволю себе поверить в то, что у нас может что-то получиться, мама не позволит. Она тут же придёт, попытается растоптать те остатки чувств, что ещё могут у него быть. Мы столько времени вели себя, будто бы самонадеянные идиоты, что теперь нет смысла верить во взаимность.
— Я бы с тобой согласился, конечно, — хмыкнул Рэй, — если б моя любимая не осталась со мной после каждой глупости, что я в своей жизни совершил.
— Мон?
— А ты знаешь другую мою возлюбленную?
— Мало ли. У папы их знаешь сколько было?
— Любовницы и возлюбленные, позволь заметить, это совершенно разные вещи, — возразил Шэйран. — И мы сейчас вроде бы разговариваем не об отце, а о том, что ты делаешь со своей жизнью. Зачем всё старательно ломаешь, пытаясь убедить весь мир в том, что так будет лучше. Ты не пленница прошлого, Эрла. И совершенно никому ничего не обязана.
Она кивнула. Разумеется, нет — но хотелось повторить в очередной раз, что мама ни за что не простит ей случившегося. А ещё — что Эльм никогда не сможет вновь что-то почувствовать к ней.
— Скажи мне, — он повернул сестру к себе, — этот шрам — так и не сойдёт, правда?
Она кивнула. Протянула руку, провела рукой по коже — шрам был едва заметной тонкой полосой и почти не портил её лица. Казалось, даже добавлял необычности, может быть, превращал её во что-то уникальное.
— Я не хочу от него избавляться, — покачала головой Эрла.
— Как он чуть не погиб?
Ей хотелось промолчать.
— Защитил тебя, правда?
— А ты знаешь, где поселились Анио и Реза? — она попыталась рассмеяться, но смешок прозвучал глухо и очень устало. — Они решили, что за домик отшельника вполне сойдёт тот, внутри сада… Что они там смогут счастливо жить, подальше от цивилизации, в десяти метрах от дворца! А знаешь… — она запнулась. — Меня пытались разрубить, а он выступил вперёд, чтобы принять на себя удар. Его едва ли пополам не перерезало, и так удивительно, что… Просто всё вовремя закончилось, наверное, и потому у Эльма ещё был шанс. И до сердца тогда меч не дошёл.
— И ты, наверное, в тот момент надеялась, что он выживет. Что его сердце будет цело. А теперь своими же руками собираешься его разбить, только потому, что боишься своей же матери, согласен, чуточку склонной к некоторой тирании. Но не более того! Мама, в конце концов, всегда будет твоим лучшим другом, но это не повод отмахиваться от любви.
— Я даже не знаю, как так вышло, — вздохнула Эрла. — Полюбить врага… Я ж его терпеть не могла, когда мама описывала… Описывала, насколько противен герцог Ламады. А сейчас я бы так хотела просто уехать куда-то с ним… Будь он хоть сто раз простолюдином, теперь, с новыми законами. Мы бы нашли, как жить. Но мать никогда не позволит нам быть вместе.
Она сейчас казалась такой расстроенной, такой грустной — будто бы поздняя осень. Эрла родилась, когда земли коснулся последний алый лист — дочь огненной королевы.
Сколько себя помнил Рэй, рядом была его младшая сестричка. Разница всего в два года — он помнил, как радовался папа, как он сам, мальчишка, бормотавший что-то непонятное — не выговаривал половину букв, — заглядывал в колыбель.
Как обнимал тогда маму, как прижимался к отцовской ноге — они и тогда уже внешне были похожи. Как бабушка по вечерам рассказывала ему сказки и зажигала пламенные огоньки на кончиках пальцев.
Как отец взращивал растения из-под земли, а ещё — не проходило и недели, чтобы он не притащил им во дворец какого-то кота, и папа каждый раз улыбался и соглашался, а мама злилась — у Эрлы может быть аллергия. А вдруг это чудовище с хвостом посмеет её оцарапать?
Помнил, как один кот даже остался, тот, что не блохастый. И они вдвоём — пятилетний Рэй, трёхлетняя Эрла, — возились с ним повсюду.
Кот куда-то делся, когда Шэйран стал старше. Ему было четырнадцать, их пушистый друг сбежал, или, может быть, и вовсе погиб, а Рэй собрал вещи и отправился в Вархвскую академию, впервые делая самостоятельные шаги на этом пути.
Он уже тогда видел — необязательно быть слабым, если ты мужчина. Можно, как отец, завоёвывать страны, расправив гордо плечи, драться не на жизнь, а на смерть, но одинаково каждый раз побеждать.
Его маленькая Эрла так и осталась крохотной сестрёнкой — даже когда вытянулась, когда стала привлекательной девушкой, лишённой всякого кокетства. Одно слово — матриархат; такая прямая, такая искренняя, такая родная. Он никогда в своей жизни не переставал её любить, она, наверное, единственная верила в него от начала и до конца.