Моника слабо улыбнулась. Получить эту книгу после того, как она окажется в руках у Тэравальда… Вряд ли это действительно будет возможно, особенно если Са действительно оскорблён её поведением просто-таки до глубины души, да и Моника чувствовала себя как-то неуверенно. Лэгаррэ вообще с радостью избавилась бы от большинства обязанностей перед Шэйраном, да и находиться постоянно у него на глазах казалось странным.
— Тогда пойдём? — неуверенно переспросила она. — Всегда знала, что ты не тянешься к знаниям… Серый троечник!
Шэйран рассмеялся. На подобное прозвище он в последнее время реагировал исключительно добродушно, безо всяких возмущений, поэтому весёлый смех тоже показался абсолютно нормальным вариантом.
Мон мотнула головой. Нет, поддаваться нельзя. Она ненавидит его — ненавидит, и точка. Равно как и мужчин как таковых в этом мире, как Элвьенту и короля Дарнаэла, ведь она верна Её Величеству Лиаре и принцессе Эрле. А то, что Тэзра попыталась… То, что она сделала… Разве это имеет хоть какое-то значение? Конечно, нет! Это всего лишь Высшая Ведьма, да и только. Может быть, она считала, что Монике лучше не знать то, о чём по глупости рассказала.
Но это пугало Лэгаррэ куда меньше, чем воспоминания о её родителях — и той смеси жестокости и верности законов со стороны Эрроки. Зачем уничтожили всё, что она только могла помнить о них? Почему даже сильный артефакт, сумевший стереть новое, свежее волшебство, только немножко сковырнул старое?
…Она помнила глаза отца — карие, как и у каждого дарнийца, — и его едва заметную улыбку, когда явились Они. Высшие — это всегда отвратительный народ; уже тогда серая, гадкая Самаранта Тальмрэ. И лицемерие, с которым она смотрела на Монику, обозначая её будущей колдуньей, навсегда отпечаталось в затёртых воспоминаниях. А прочее вытрусить из глубин своего сознания оказалось куда сложнее, и девушка уже даже и не пыталась этого делать, будто бы признав, что без воспоминаний будет легче. Но прогрешения Самаранты Тальмрэ не должны быть основанием для того, чтобы предать родную страну. То, что законы Эрроки обернулись против её родителей — так всякое же бывает! К тому же, она почти всё забыла, с той поры много воды утекло, и воскрешать теперь то, что осталось в прошлом — глупо. Надо сначала выполнить задание, а только тогда бросаться в омут мыслей и пытаться найти среди них хотя бы какое-то рациональное зерно.
Шэйран, словно почувствовав, что она буквально тонет в своих мыслях, осторожно коснулся её руки. Это заставило распахнуть глаза, выныривая из бесконечной пропасти, будто бы затягивающей её, и девушка мягко улыбнулась. Ненавидеть его до конца не получалось и по другой причине, не только потому, что перед нею стояли её родители.
Королева Лиара говорила, что скорее уничтожила бы собственного сына, чем позволила бы ему жить, конечно же. Но Рэя никто не задушил и не швырнул в реку, его даже не передали отцу. Его растила мать — та самая Лиара Первая, что так старательно подчёркивала свою ненависть ко всему противоречащему постулатам матриархата. И… В конце концов, если б она сохранила ему жизнь только ради невероятного магического источника! Да вот только не факт, что королева хотя бы знала о том, какой дар на самом деле таил в себе её сын.
Главное — не ляпнуть ничего лишнего.
— Ты идёшь или нет? — бархатный голос Рэя вырвал девушку из размышлений, и она, содрогнувшись, резко, до хруста в шее, подняла голову. — Лэгаррэ, чем дальше, тем больше я подозреваю тебя в каком-то тайном заговоре!
— Что за ерунда, — отмахнулась Моника. — Я же сказала, твоя мать…
— Ты мне ничего не сказала, — хмыкнул парень. — Ты только заявила, что не станешь предавать королеву, а тут находишься исключительно по собственной воле. А мне, может быть, до жути интересно, что именно моя бывшая сокурсница забыла в моей же стране, да ещё и по приказу драгоценной матушки! Между прочим, дорогая, это вопрос не такой уж и простой, как тебе кажется, раз ты не можешь на него ответить.
Рэй, казалось, и забыл уже о том, чтобы вытягивать из неё важную информацию, а теперь вновь взялся за старое. Моника только весело улыбнулась, словно отказываясь от любых возможностей предъявить ей претензии, и прищурилась, повернулась в сторону окна, показывая, что любуется закатом.
— Я просто должна была сообщать, что происходит в государстве, — со вздохом заявила она. — Собрать информацию и вернуться. Но, как видишь, не суждено.
— Вижу, — покачал головой парень. — Вот только что-то мне от этого не становится легче, да и доверяю я тебе не больше, чем прежде.
Моника только передёрнула плечами, демонстрируя, что ей абсолютно всё равно — не так уж и важно, что именно он думает, важно то, во что это в результате выльется. Подобная позиция почти что веселила; она лгала не то чтобы мастерски, но так, что Шэйран пока что продолжал доверять, вот только насколько долго это может продлиться?
Лэгаррэ не знала.
…За дверью в коридоре их стандартно дожидалась стражница. Сандриэтта Баррэ взялась за выполнение собственных должностных обязанностей только вчера, но с такой прытью, что Монике уже до жути хотелось от неё избавиться. В конце концов, почему она считает нужным провожать Рэя почти что до кровати?!
Не следовало упоминать тот факт, что опасность — эрроканка, практически каждый раз засиживающаяся до полуночи с коллегой, которого именует серым троечником, за очередным артефактом, — никуда не пропадала после того, как Сандриэтта ушла. В конце концов, пусть Монике и выделили соседнюю комнату, в которой она должна бы ночевать, в основном всё заканчивалось тем, что она зачитывалась, засыпала над столом, и Рэй коротал ночи либо на полу, либо, обнаглев, рядом с нею в своей же постели — правда, поверх одеяла и старательно делая вид, что в первом, что во втором случае, что в одежде спать очень и очень удобно. Лэгаррэ почти не спорила — она так и не разобралась до конца в том, как к нему относится, поэтому и сопротивляться, и поддаваться на соблазн не собиралась.
— Почему ты за мной так бегаешь? — недовольно поинтересовался Шэйран. — Сандра, может быть, лучше дополнительную стражницу короля, а?.. Ну, Дарнаэл Второй сейчас находится в большой опасности, ты знаешь, а я всего лишь придворный маг и только перебираю артефакты, которые могут нести потенциальную опасность, — он усмехнулся, вспоминая о венике, — и ничто моей жизни не угрожает.
…На этих словах из-за угла в каждом порядочном любовном или приключенческом романе вылетает стрела. Увы, за Шэйраном, словно решив, что его оценки не соответствовали достойному принцу, что заслуживает, дабы на него тратили стрелы, вылетел всё тот же веник — да ещё и отвесил довольно болезненную затрещину.
Парень выругался сквозь зубы и, подпрыгнув, ибо даже на его немаленький рост веник оказался поразительно высоко, подхватил наглый артефакт.
Тот старательно вырывался, а Рэй так и не додумался использовать усмиряющее заклинание. О нём вовремя вспомнила Моника — короткая формула прозвучала очень привычно, и веник моментально угомонился, расслабился и мерно вернулся на своё место.
— Вот видите, господин маг, — язвительно промолвила Сандриэтта, занимая место за его спиной, — нет никакого смысла оставлять вас наедине, опасности вылетают из каждой комнатушки.
— Словно ты способна с ними справиться, — ворчливо отметил парень, но спорить больше не стал.
— Шэйран, если б ты принял помощь Тэллавара и попытался чему-то научиться, — отметила Моника, — то таких бы проблем у тебя точно не было. Ты же знаешь, магия — это не шутки, и с нею надо уметь обращаться.
Парень так ничего и не ответил. Придворный маг вообще старательно обходил тему Высшего, словно тот казался ему костью поперёк горла. Что-то подсказывало Шэйрану, что добром общение с Гартро не закончится уж точно, и он не мог так просто взять и отмахнуться от чутья ради постоянного ворчания отца, стражницы и своей помощницы, которая на самом деле — шпионка его матери во дворце его же отца. И что за ерунда тут происходит, в конце-то концов?!
— Я не буду тратить своё драгоценное и явно не бесконечное время на развитие дара с таким, как Тэллавар, — отмахнулся Рэй. — И открывать печати ему я тоже не буду.
— Вот последнее тебя делать точно никто не просил, — вздохнула Лэгаррэ. — Ты ведь понимаешь, что опасно так просто распускать и распылять направо и налево собственный волшебный запас?
Шэйран закатил глаза. С одной стороны, изучить магию ему хотелось, а с другой — только не с надоедливым, даже назойливым Высшим. Но Моника не собиралась с этим мириться. Ей словно вдруг стало интересно, что будет, если её сокурсника попытаться научить чему-то толковому, и теперь девушка постоянно наседала на него с требованиями учиться, учиться и ещё раз учиться.
…Сандриэтта мирно шагала за спиной. Она больше не вмешивалась в разговор, будто бы наконец-то приняла для себя решение, что не имеет право лезть в общение магов. В последнее время она выглядела очень бледной и уставшей, а когда вчера явилась на свой новый пост, вообще будто бы сливалась со стеной. Сначала Рэю показалось, что причина в том, что у неё отобрали высокую должность, но ведь девушка сказала, что отказалась сама. Ни одного понятного момента в её истории не существовало и вовсе, но парень решил, что лучше просто не лезть в душу, да и не трогал её больше, играя в абсолютную безучастность.
До библиотеки по коридорам они добрались безо всяких приключений. Впрочем, тем, что не огласил официального наследника, король Дарнаэл сделал своему сыну огромную услугу — того даже не думали трогать постоянные сумасшедшие, что завели было привычку постоянно нападать на дворец. Тьеррон, очевидно, подвергать сына опасности не планировал, а ждал того момента, пока всё наконец-то уляжется, и Шэйран был ему за это очень и очень благодарен.
Дверь, впрочем, оказалась запертой.
— Ты тут работала целый день, что может делать Тэравальд? — поинтересовался Шэйран у своей спутницы, стараясь удержать предельное возмущение, что так и клокотало в груди. — В конце концов, я притащил в эту дурацкую библиотеку книгу, которая может значить практически всё для нашего государства!