Улыбка сползла с его лица. Сердце сжалось, когда он представил себе Нову, маленькую испуганную Нову, столкнувшуюся с таким ужасом…
И хотя умом Адриан понимал, что, возможно, нет на свете человека, который меньше нуждался бы в защите, чем Нова Маклейн, его все равно захлестывало желание защищать и оберегать ее. Не допустить, чтобы она снова страдала.
Он вертел в пальцах маркер, прикидывая, какой подарок может ей понравиться. Каблуки его выходных туфель звонко цокали по мостовой – ритмичная музыка, сопровождающая его дорогу домой по темному ночному городу.
В голову приходили самые банальные идеи – украшения, цветы, новый ремень с арсеналом инструментов, – но Адриан с ходу отметал все это. Внезапно что-то маленькое пролетело прямо перед ним, едва не ударившись в линзу очков.
Адриан отшатнулся. Сначала ему показалось, что это птичка или противный мясистый ночной мотылек – такие время от времени залетали к нему в подвал.
Но потом он разглядел. В нескольких футах от него вокруг фонарного столба порхала оранжевая с черным бабочка. Монарх!
– Данна? – Адриан огляделся в поисках остальных. Бабочка, кажется, была одна, и Адриан решил, что это, по всей видимости, самое обыкновенное насекомое.
Которое, по странной случайности, летает среди ночи и упрямо вьется вокруг.
Почесав щеку колпачком маркера, Адриан стал медленно приближаться к фонарному столбу. Бабочка заплясала вокруг него. Сделала два круга вокруг его головы и перелетела на пожарный гидрант.
– Данна, – повторил он уже более уверенно.
Бабочка раскрыла и сложила крылышки, словно отвечая ему, хотя Данна, помнится, говорила, что ее бабочки не способны слышать – только видеть и… чувствовать. Это трудно объяснить, сказала она тогда.
Адриан снова покрутил головой, но на улице было пусто. Припаркованные машины, темные витрины магазинов. Вокруг неоновой вывески вились комары и долгоножки, но бабочек не было.
Где же остальной рой?
И где Данаида пропадала весь вечер?
Бабочка настойчиво кружила вокруг Адриана. Он протянул руку, и она села на палец. Усики у нее шевелились, казалось, что она чего-то ждет.
– Ладно, – сказал Адриан, убирая маркер. – Показывай дорогу.
Слышала его бабочка или нет, но она поднялась в воздух, описала круг и полетела вперед.
Адриан пошел следом.
Через пару миль он пожалел, что не зашел домой переобуться.
Шикарные здания из стекла и бетона сменились торговыми рядами, складскими помещениями и невысокими, тесно жмущимися друг к другу многоквартирными домами. Дорога почти все время шла в гору, и по мере того как подъем становился круче, жилые кварталы меняли облик. Здесь не было особняков вроде того, в котором жил он сам, но эти улицы словно чтили память о некогда мирном и спокойном пригороде. Было видно, что в некоторых домах и сейчас живут люди – кое-где Адриан даже заметил аккуратно подстриженные газоны – но в основном здесь, как и в остальных районах города, царили разруха и запустение. Изгороди и фасады давно нуждались в покраске. Там и сям чернели пустые рамы разбитых окон. Крыши, поросшие мхом и лишайником, были засыпаны сухой хвоей чахлых городских сосен.
Бабочка все время держалась на таком расстоянии, чтобы Адриан не потерял ее из виду, часто останавливалась и ждала его. А он ломал голову, пытаясь взять в толк, почему же Данна не возвращается в свое человеческое тело и куда подевались остальные бабочки. Единственное объяснение, какое он мог придумать – остальной рой где-то взаперти и не может трансформироваться. Возможно, в этом все дело, и она зовет Адриана на помощь, просит освободить? Если так, все еще может оказаться не так мрачно, как представлялось сначала. Вполне может оказаться, что одну из бабочек засосало пылесосом – или ее поймал ребенок для школьного проекта и держит в картонной коробке из-под сока.
Но подъем становился все круче, местность все более пустынной, и Адриану стало понятно, куда его ведут.
По спине пробежала дрожь.
Он замечал вокруг приметы давней битвы и разрушения. Следы гари и подпалины на мостовой. Дыры от взрывов в кирпичной кладке стен. Целый дом, в котором из окон вылетели все стекла.
А дальше зданий не было вовсе.
Полуразрушенные дома остались у Адриана за спиной, а впереди простирался пустырь. Битва при Гатлоне сровняла с землей почти квадратную милю территории города, и никто никогда не расчищал этих завалов. По периметру они были огорожены забором из проволочной сетки со знаками, предупреждающими об опасности радиоактивного заражения – этого было достаточно, чтобы отпугнуть туристов и зевак.
В центре пустыря высились руины собора, который Ас Анархия называл своим домом – точнее, штабом. Колокольня неплохо сохранилась, так же, как часть колоннады и северная часть постройки. Остальное превратилось в руины.
Адриан пошевелил пальцами, которые так и тянулись к верхней пуговице на рубашке, чтобы расстегнуть ее, открыть татуированную молнию и превратиться в Стража!
Но даже сейчас он не хотел рисковать – не нужно, чтобы Данна узнала его секрет.
Бабочка перелетела через забор, и Адриан увидел, что в одном месте кто-то кусачками проделал дыру, достаточно широкую, чтобы пробраться через нее.
Любопытные туристы, подумал он. А может, ребятня, на спор.
Но уверенности не было. Адриан не мог представить, кому и зачем понадобилось ходить сюда. В место, заброшенное с того дня, когда Ас Анархия был уничтожен.
Зачем было Данне приводить его сюда?
Зажав в руке маркер, Адриан пролез в отверстие. Проволока зацепилась за куртку, и шов на плече с треском порвался. Оказавшись по другую сторону, Адриан выпростал руки из рукавов и оставил куртку болтаться на заборе – по такому ориентиру, решил он, будет проще найти лаз на обратном пути.
Бабочка уверенно летела к собору, то опускаясь к развалинам, то поднимаясь выше. Перед Адрианом возник второй забор – окончательно обветшав, он покосился и упал. Адриан миновал знак ОПАСНО – ВХОД ВОСПРЕЩЕН. Неутомимая бабочка на секунду присела на знак и снова вспорхнула.
– Ну что, Данна, – прошептал Адриан, помедлив и глядя, как над развалинами вспыхивают оранжевым в свете луны ее крылья. – Сейчас самое время решить, нужно звать подкрепление или нет.
Но бабочка ему, конечно, не ответила. Она его даже не понимала.
Адриан задумчиво пожевал губу. Его угнетала неопределенность ситуации. Звать ли кого-нибудь на подмогу? И если звать, то кого – свой отряд или взрослых, Совет, родителей?
Или лучше сначала принять облик Стража и самому взглянуть, в чем там дело?
Бабочка ждала его, сидя на обломке колонны, и нетерпеливо взмахивала крылышками.
Адриан сглотнул.
Если бы он погнался за Акацией не в одиночку, а с командой, все могло сложиться иначе.
В слове герой нет буквы я.
– Хорошо, – пробормотал он, поднимая руку с коммуникатором. – Пошлю сообщение отряду о том, что экстренно требуется подкрепление, и…
Неожиданный порыв ветра, как льдом, ожег лодыжки Адриана, поднял с земли облако пыли и закрутил. Подхватив бабочку, смерч увлек ее под нависший край полуразрушенной арки.
Слова, которые собирался произнести Адриан, замерли на языке. Пыльный смерч приближался к нему. Мрачный. Непроницаемый.
Перед Адрианом возникла фигура в развевающемся черном плаще, низко надвинутый капюшон отбрасывал глубокую тень, скрывая лицо. Изогнутое дугой лезвие косы прорезало небо.
Фобия.
Каждый удар сердца Адриана гулким эхом отдавался в ушах. Краткий миг, когда он, леденея от ужаса, всматривался в пустоту под капюшоном Фобии, показался ему вечностью. Из всех Анархистов Фобия всегда представлялся ему самым зловещим и пугающим. Не только потому, что он был наделен способностью выявлять людские страхи и манипулировать ими, но и потому, что о нем самом известно было крайне мало. Никто не знал его слабостей – если они вообще имелись. Он ни разу не слышал, чтобы Фобия был ранен – даже в Битве при Гатлоне. Однажды на глазах у Адриана в него метнули гигантскую острую пику, которая проткнула бы насквозь любого, – но Фобия просто мгновенно растворился в пространстве, обернувшись облаком черного дыма.
Тем не менее Адриан не дрогнул. Он лихорадочно оценивал свои возможности. Что можно нарисовать такого, что помогло бы в бою с Фобией?
– Я уже встречал прежде такой же страх, как у тебя, – проскрежетал Фобия. – Страх беспомощности.
Адриан сжал зубы.
Не обращать внимания.
Рванув ворот рубашки, так что отлетела пуговица, он нащупал на груди чернильную молнию.
Адриан уже потянул ее, как вдруг услышал, как кто-то выкрикивает его имя.
Он замер.
Тело обмякло и будто съежилось. Он не верил своим ушам. В глубине души он понимал, что это просто фокус, этому нельзя верить, но не посмотреть в ту сторону было невозможно.
Никакой надежды – и куда девался его хваленый оптимизм.
Он поднял голову и увидел ее.
Глаза, полные отчаяния, в обрамлении густых волос. Золотой плащ, развевающийся в воздухе за спиной. Это отважное, прекрасное лицо, способное в мгновение ока стать из строгого нежным и любящим. Совершить переход от неодобрительного взгляда к ласковому смеху.
Над собором парила его мама – словно спешила к нему и не успевала. Все ужасы мира отражались в ее взгляде, но она летела, чтобы защитить его, своего единственного сына, свою жизнь и любовь.
А потом словно перерезали веревочку у марионетки.
Она летела.
И вдруг стала падать.
Прямо на пустырь.
Ветер подхватил и унес ее крик. Она молотила по воздуху руками, путалась в плаще.
С воплем Адриан хотел броситься к ней, но ноги будто примерзли к земле. Таким был его самый страшный кошмар, и сейчас этот худший кошмар ожил. Его мать падала и разбивалась насмерть, а он стоял и ничего не мог сделать. Он терял ее снова и снова и был совершенно, абсолютно беспомощен.
Но за секунду до того, как тело мамы коснулось земли, к ней стремительно бросилась какая-то тень.