– А куда мы идем? – спросил Сашка. Гитарист посмотрел на него с настоящим изумлением.
– Я иду пить кофе на вокзал, – ответил он. – А ты вроде бы со мной.
– Ну… да. – Сашка посмотрел на быстро светлеющее небо. – Да. Только у меня денег нет на кофе.
– У меня есть, – безразлично ответил спутник Сашки. И вдруг протянул руку, локтем отодвинув чехол гитары: – Петька.
– Сашка. Полыванов. – Сашка пожал руку и удивился, какие сильные у гитариста пальцы. Да и сам он оказался постарше, чем казалось на первый взгляд, – лет шестнадцати или около того.
Петька кивнул и опять замолчал.
На улицу вступало летнее утро. Здешний железнодорожный вокзал Сашка знал, но они вышли к нему откуда-то с тыла, перебрались через пути и, пройдя через ровно гудящий людскими голосами зал, вошли в небольшое пустое кафе со «стоячими» столикам. За окном проползал, медленно погромыхивая, товарняк. Сашка туповато следил за ним, когда в его пальцы толкнулась ручка, и он, вздрогнув, увидел, что Петька вернулся с двумя чашками кофе.
– Черный, – сказал он, ставя гитару к ноге. – Пьешь? – Сашка кивнул, но пить не спешил – не хотел жечься. А вот Петька с удовольствием сделал большой глоток и предложил: – Ну, рассказывай.
– О чем? – искренне удивился Сашка.
– Почему сбежал из дома? – уточнил Петька, снова отпив кофе.
– Из дома… – Сашка криво усмехнулся, но про себя подумал, что этот парень догадлив. – Был бы он. Дом.
– С родителями поссорился, что ли? – Петька цепко окинул взглядом Сашку. Так цепко, что тому это не понравилось и он вызывающе вздернул подбородок. – Ты ведь не беспризорник и даже не детдомовский. Брось. Не обижайся, даже если отлупили.
– У меня больше нет родителей, – сказал Сашка.
В горле встал комок. Сашка опустил голову. Не хватало еще позорно разреветься перед этим незнакомым фактически парнем… Но Петька сказал сам:
– Расскажи, если хочешь. Что случилось?..
…Когда Сашка закончил говорить, Петька спросил:
– Ну а сейчас ты куда шел? В смысле ночью?
– Никуда, – тихо ответил Сашка.
– Ну а все-таки. Вот что ты думал делать? – неожиданно весело спросил Петька.
Сашка вяло шевельнул плечом.
– Да я не знаю… – Его внезапно охватила равнодушная усталость, как будто на плечи сбросили тяжелый сырой мешок. – Не знаю…
– Ты бы хотел жить по-другому? – Петька спрашивал с интересом.
– А разве это можно? – безнадежно ответил Сашка. Ему вдруг снова стало совершенно ясно, что Петька сейчас допьет кофе, скажет «Ну пока!» и пойдет домой. Но тот неожиданно ответил:
– Да понимаешь, Саш… – Петька помешал ложечкой в чашке с остатками кофе. – Тут вот какое дело. В принципе изменить свою жизнь не так уж сложно. Даже просто. Сложно-то другое.
Сашка сцепил пальцы под подбородком.
– Что? – спросил он коротко. Петька усмехнулся каким-то своим мыслям и то ли нехотя, то ли просто задумчиво ответил:
– Никогда потом не пожалеть, что изменил свою жизнь. Ну или, по крайней мере, не подавать виду, что жалеешь. А то иногда прямо кричат: «Хочу перемен!» – А потом хватаются за голову: – «Как же раньше хорошо жили, я же не этого просил!»
– А ты как изменил свою жизнь? – спросил Сашка. Петька снова усмехнулся:
– А откуда ты знаешь, что я ее изменил? Может, у меня хобби такое – по пустырям петь? – И, видя, что Сашка не отвечает, а сам ждет ответа, продолжал: – Но у тебя-то, – Петька посмотрел на Сашку поверх ложечки, которую вертел в пальцах, – не та ситуация. Подумай сам. Ну вернешься ты. Попросишь прощения. Может, и родителей твоих отпустят. Ничего такого страшного ты не сделал, не хулиган, как ваш Мишка… Ну, оступился. Покаешься – и все обратно. У тебя есть комната. Тебя кормят. Тебя одевают. Тебя не бьют. Ты учишься в школе.
– Понимаешь… – Сашка покусал губы. – Понимаешь, это есть у любой хорошей собаки. И она больше ни о чем не мечтает. Но я-то…
Он не договорил. Как-то не хотелось говорить: «Я же не собака!» Как-то это натянуто было, как будто из кино. Но Петька, похоже, догадался о недосказанном и тихо ответил:
– Ты даже представить себе не можешь, у скольких людей нет даже такого счастья. Собачьего. И сколько людей мечтают хотя бы об этом. Не собак – людей, и я не могу их обвинять… А если тебе этого мало, то учти – другая сторона счастья часто связана с отсутствием этой. Ну нечасто так получается, чтобы и теплый угол – и полет души. Закон природы.
– А у тебя совпало? – прямо спросил Сашка. Петька кивнул и добавил:
– Но я никому не пожелаю пройти через… впрочем, черт с ним, я не о себе. И кроме того, постоянно стараются отобрать то одно, то другое.
– Кто? – не понял Сашка. Петька изумленно поднял брови:
– А кто за тобой приезжал?
Сашка беспомощно открыл и закрыл рот. Ему на миг показалось, что Петька издевается. Но в глазах у того не было ничего – даже сочувствия. Потом он повернулся к стеклянной двери кафе:
– Вон, посмотри в зал. Смотри-смотри… Вон сидят двое мужичков. Что они тут делают? А они тут девочками торгуют. Не девушками, а именно девочками. С доставкой на дом. А вон… во-во-во, вон мент пошел! Думаешь, он не знает, чем они занимаются? Зна-ает… И за то имеет свой законный угол. Двадцать пять процентов. А вон стоят цыганские беженцы из Таджикистана, просят милостыньку у русских дураков и по совместительству впаривают им наркоту. С них имеет уже не дорожная милиция, а отдел по борьбе с этим самым делом. Трогательное единение душ. А вон висит стенд «РАЗЫСКИВАЮТСЯ» – вон, большими буквами с уклоном в церковнославянские. Кого там разыскивают? Вон пропавшие, «Жди меня» плакатик, Кваша умоляет помочь детишек найти – о, сколько детишек… и ни одного пока не нашли. Вон преступившие, видишь, такие бородатые – кто чего взорвал, кто где кого изрешетил… Этих наоборот – горстями гребут, только они все никак не кончаются. А вон пидоры пошли, аж целых двое. В смысле – эти, нетрадиционно ориентированные в зад… И куда ты в этом милом мире бежать собрался? Сиди и не чирикай. Ничего ведь не изменилось. Даже оккупантов нету на улицах. Живи в кайф, ты чего, брат?
Сашка, ошалело следивший за Петькиным пальцем, опомнился:
– Откуда ты все это знаешь?!
– А чего тут знать? – Петька потянулся. – Знаю.
– А ты сам… – Сашка потер лоб. – Ты кто?
– Опомнился. Раньше надо было спрашивать. Я агент торговцев органами. Все. Приехали, Сань, – и он развел руками так, что Сашка, напрягшийся от настоящего страха, расслабился. – Здрыснул? – Он прищелкнул языком. – То-то и оно… А вот ты никогда не задумывался, кто во всем этом виноват? Во всем этом? – И он, сделав широкий жест, включающий в себя большую часть земного шара, с интересом уставился на Сашку.
– Нннуу… – Сашка искренне пожал плечами. – Преступники.
– А откуда они взялись? От грязи, что ли? – допытывался Петька.
– Да откуда я знаю, чего пристал?! – рассердился Сашка. Петька засмеялся:
– Не сердись, но это интересно. Человек говорит: ой, у меня жизнь плохая. А когда его спросишь почему, отвечает – преступники. Или – террористы. Или еще круче – судьба такая у меня. А совсем круто – что у России такая судьба.
– А кто виноват? – спросил Сашка, поостыв. Ему в самом деле стало интересно. – Эти? Масоны?
– Злые силы, – серьезно сказал Петька. – Не, я тебе точно говорю. Хочешь – называй масонами, хочешь – администрацией президента, хочешь – Всемирной торговой организацией. Один хрен – все это злые силы, которые хотят погубить Россию.
– Ты больной, что ли? – спросил Сашка. – Какая администрация президента…
– А кто тебя увезти хотел? – невинно поинтересовался Петька. – Американцы, что ли?
Сашка приоткрыл рот. Петька спросил:
– Ты знаешь, что такое бубонная чума? – Сашка покачал головой. – Это такая болезнь… В общем, она внешне выражается в том, что на коже у человека появляются такие язвы. Бубоны называются.
– А! – вспомнил Сашка. – Это я читал. В Средние века их еще «розами» называли, да?
– Да… Ну вот и представь себе врача, который у чумного больного лечит эти самые бубоны. Вскрывает их, промывает, очищает, перевязывает, зашивает… Но ведь бубоны – это не болезнь. Это только следствие того, что происходит внутри организма, внешнее проявление, понимаешь? И лечить-то надо весь организм – в целом. А еще лучше лечением не ограничиваться, а и профилактику проводить, чтобы заразы не было. Как говорил один средневековый лекарь, «Хватай дубье – и бей крысье». То есть – уничтожай источник заразы.
– А он где? – слегка ошарашенно спросил Сашка.
– Ну… у чумы он – крысы. А так, по жизни… – Петька покривил губы. – По жизни он все то, что нам сейчас пытаются подать как нормальный ход событий. В нашем мире крысы не просто заражают людей – они нами правят. Да еще и напоказ эти бубоны залечивают и кричат: «Во, смотрите, как мы с болезнью боремся! Ух как строго боремся!» А могут еще от насморка начать лечить, когда человек от чумы умирает… И тоже кричать, что они больного спасают.
Сашка молчал, представляя себе каких-то мутантов-крыс в деловых костюмах, хотя отлично понимал, что Петька, как это говорится, фигурально выражается. А Петька вдруг зло добавил:
– Вот это оно и есть – собачье счастье. Когда все сидят по будкам и радуются, что есть миска, цепь и подстилка. И даже если тошно от этого, и помыслить не могут, что ошейник – не неотъемлемая часть шеи… А что «Мир»[12] утопили – так и палец с ним, его в микроволновку не сунешь… Саш, хочешь в космос? – спросил он. Сашка помотал головой:
– Что я там забыл… Я хочу, чтобы здесь жить было интересно, – добавил он, и ядовито напрягшийся было Петька обмяк. Тихо сказал:
– Да. Это ты правильно… ну ладно. Обратно не пойдешь? – Сашка угрюмо помотал головой. – Точно? – Мотание повторилось. – Саш… я могу тебя с собой взять. А уж там ты сам решишь. Это у человека единственное право: решать. Пойдешь? – Сашка кивнул и поднялся вслед за Петькой.