— Где вы это нашли?
— В ящике тумбочки, — я перевела взгляд на портье. — Не хотите объясниться?
— Я не знаю, о чем вы говорите, — пробормотал парень, но руки его заметно задрожали.
Маянцев перегнулся через стойку и взял испуганного портье за отворот форменной куртки:
— У вас, молодой человек, выбор небогат. Либо вы немедленно рассказываете, как попал конверт в номер госпожи Жигульской и кто вам его дал, либо мы идем к управляющему, и вас выставляют на улицу с «волчьим билетом». Объясняю — вы никогда больше не найдете работу, я об этом позабочусь.
Парень затряс головой:
— Я действительно не знаю… может, спросить у горничной, убиравшей номер?
Клим согласно кивнул:
— И у нее тоже. Зови.
Портье по-прежнему трясущимися руками набрал номер, и через несколько минут пришла горничная — довольно молодая женщина в униформе. Маянцев помахал у нее перед лицом конвертом и предложил ровно ту же альтернативу, что и портье. Горничная закусила губу и пару минут молчала, взвешивая что-то.
— Не тяните резину, мадам, — подстегнул Клим. — В ваших интересах рассказать все мне, а не в полиции.
При упоминании о полиции женщина решилась:
— Не надо, я расскажу. Это принес сегодня мужчина, сказал, что хочет передать пригласительные на благотворительный вечер…
— Почему же он не сделал этого самостоятельно? — перебил Клим. — Почему попросил положить в тумбочку?
— Я не знаю…
— Он вам заплатил? Отвечайте — он заплатил вам?
— Д-да…
— Сколько?
Женщина молча вынула из кармана передника бумажку в сто евро.
— Довольно солидно для такого мелкого поручения, — хмыкнул Клим. — Можете рассказать, как он выглядел?
Пока горничная описывала внешность человека, принесшего конверт, я с тоской убеждалась в том, что можно выйти на улицу — и пять из десяти человек попадут под это описание идеально. Шансов мало…
— Значит, так, уважаемые, — обведя взглядом горничную и портье, сказал Маянцев. — Я пока не обращаюсь в полицию. Пока не обращаюсь, — уточнил он. — Информацию о том, что госпожа Жигульская покинула отель, до понедельника никому сообщать не нужно. Повторяю — никому, кто этим поинтересуется. Зато нужно позвонить мне, если это произойдет, — он протянул им визитки. — Все понятно?
Оба закивали.
— Уточню напоследок — обо всех интересующихся госпожой Жигульской необходимо сообщать мне. Иначе я обращусь в полицию и лишу вас возможности работать. Надеюсь, это понятно. Всего доброго, господа.
С этими словами он взял меня под руку и вывел на улицу. Я шла за ним как во сне, испытывая жуткие спазмы в желудке — так бывало, когда я находилась в состоянии стресса. Возле машины Клим развернул меня лицом к себе, взял за плечи и спросил:
— Все в порядке?
— Нет…
— Надеюсь, теперь вы не станете упираться? Попасть в мой жилой комплекс не так просто, как в номер отеля, это я гарантирую.
— Надеюсь, что вы правы. Спасибо, Клим.
— Пока не за что. Садитесь в машину.
Единственная неприятная вещь в моем переезде обнаружилась ровно в тот момент, когда машина Маянцева остановилась перед воротами того самого дома, где я жила прежде со Светиком. Моего дома. Вот уж никогда бы не подумала, что вернусь сюда таким странным образом.
— Что с вами? — заметив, как я изменилась в лице, спросил Клим.
— Я как-то не была готова к тому, что вы живете в доме, где раньше жила я.
Он, кажется, не удивился, спокойно щелкнул кнопкой на брелоке, открывая ворота:
— Значит, вы тоже знаете все преимущества этого комплекса.
Я бы не назвала этот дом самым безопасным в Москве, но он был определенно лучше, чем отель, оказавшийся на поверку куда более незащищенным, чем мне прежде казалось. К счастью, подъезд, в котором находилась квартира Маянцева, не был «моим», хоть тут повезло. Мы поднялись в лифте на пятый этаж и остановились перед добротной дверью с тремя внутренними замками.
— Проходите, — повозившись с ними секунд тридцать, пригласил Клим, и я оказалась в просторном холле. — Консьерж сейчас поднимет чемоданы, сможете распаковать вещи, когда я уеду. Идемте, я покажу, где что.
Квартира была со вкусом обставлена — чувствовалась рука опытного дизайнера, хорошо знакомого со всеми модными тенденциями европейских интерьеров. Никаких ярких красок, броских предметов — дорогая функциональная мебель, отличная техника, приглушенная палитра цветов. В гостиной, в коричневой дубовой колонке-шкафу, расположенном в небольшой нише возле окна, я заметила скрипичный футляр. Перехватив мой удивленный взгляд, Маянцев объяснил:
— Было дело. И до сих пор иногда играю, когда есть настроение.
— Надо же…
— Что — не произвожу впечатления мальчика со скрипочкой?
— Не производите, — честно призналась я, и Клим рассмеялся:
— И не вы первая. Ничего, как-нибудь я постараюсь убедить вас в обратном.
— Мне было бы интересно.
Тут я абсолютно не лукавила — увидеть, как Маянцев держит в руках скрипку, и услышать, с каким темпераментом извлекает звуки, мне было действительно любопытно. Такой человек непременно должен иметь собственный почерк в игре — в этом я все-таки научилась разбираться, прожив немало лет с дирижером.
— Мою домработницу зовут Юля, она приходит три раза в неделю — понедельник, среда и пятница, делает это в первой половине дня. Вряд ли у вас будет шанс с ней столкнуться, вы ведь рано уезжаете на работу. Но если есть какие-то пожелания — на холодильнике магнитная доска и карандаш, можете оставлять ей записки. Юля хорошо готовит, так что свои предпочтения в еде тоже можете оставлять там, — инструктировал меня Клим, попутно открывая двери в комнаты. — Исходя из этого, она будет покупать продукты. По поводу денег — я знаю, вас это очень беспокоит. — Бросив на меня лукавый взгляд, он продолжил: — Так вот, их тоже можете оставлять на доске, там магнит. Подозреваю, вы не позволите мне оплачивать это.
— Клим, я ведь просила… и потом — уж на еду я себе сама зарабатываю.
Тут мы оба рассмеялись — для него тоже не было секретом, что вдова я более чем обеспеченная и моя зарплата тут вообще ни при чем.
— Хорошо, с этим разобрались. Тогда вы пока покурите здесь, а я соберу кое-какие мелочи и документы.
Клим усадил меня в просторной кухне, обставленной в классическом «деревенском» стиле, открыл окно, поставил пепельницу и вышел. Я закурила и подумала о том, что сейчас он уедет, а я останусь в этом пятикомнатном дворце одна. Не самое приятное ощущение…
Казалось бы, у меня было достаточно времени, чтобы привыкнуть к одиночеству — целых три года, но нет, меня по-прежнему страшит пустая тишина квартиры, гулкие помещения, выключенный свет по вечерам, один прибор на обеденном столе, нетронутая вторая половина кровати. Мне слишком много лет, чтобы оставаться одной…
— О чем вы так глубоко задумались, Варвара? — вывел меня из транса голос Клима.
— Я? Нет, ни о чем особенном… так…
— Боитесь незнакомых пустых помещений? — Он сел за стол напротив меня, потянул к себе пепельницу и закурил.
— С чего вы взяли?
Клим пожал плечами:
— Сам такой. Все время думаю — надо хоть собаку завести, но потом вспоминаю, сколько работаю и езжу, и сразу становится жаль уже не себя, а несчастного пса, который вынужден будет проводить время в одиночестве.
— Может, просто ответственности боитесь?
— Может, — кивнул он. — В свое время я не позволил супруге родить ребенка — считал, что рано, не к месту, а по правде сказать, просто боялся, что не справлюсь. От жены в любой момент можно уйти, а ребенок — это навсегда. Что вы так на меня посмотрели? Неприятны мои теории?
Я пожала плечами, беря новую сигарету:
— Мне в общем-то все равно. Я же не собираюсь рожать от вас детей.
— Как, собственно, и не собираетесь со мной жить, я помню, — подхватил Маянцев весело.
— Не думаю, что это повод для веселья, но пусть будет так.
— Вы, Варвара, какая-то сложная, — вдруг признался Маянцев. — Я все никак не могу понять, какая вы на самом деле.
— Мы для этого слишком мало знакомы.
— И я не уверен, что даже длительное знакомство поможет мне разрешить эту проблему. Но мне, признаюсь, очень бы этого хотелось. А теперь мне пора, пожалуй, — и я даже не успела ничего ответить, как уже хлопнула входная дверь.
Н-да… Я не спеша переоделась в домашнее платье, принялась распаковывать чемодан, в котором лежали те вещи, что могли потребоваться в ближайшее время, а сама все думала о Климе. Не могу сказать, что он мне нравился, скорее — нет, разве что внешне, но оболочка и начинка не всегда соответствуют друг другу. В случае с Маянцевым так и было. Но почему-то в глубине души я была уверена, что он нарочито выпячивает свои не самые приятные стороны, специально выводит меня на негативные эмоции. Не знаю, с чего я так решила, но ощущение было именно такое. Человек заявляет, что ему чужда ответственность за кого-то, и тут же сам, своими руками привозит меня в эту квартиру, чтобы избавить от неизвестного преследователя. Как могут сочетаться такие заявления и такие поступки? Не понимаю… И это не я сложная, а он оказался непостижим для меня. Но, может, так оно и лучше? Мне не до ребусов сейчас.
Глава 9. Лицом к лицу с прошлым
Жизнь не ограничивается рамками, которые можно различить с помощью пяти чувств.
Акутагава Рюноскэ
Процесс по делу Маянцева я ожидаемо выиграла, да и что там было выигрывать, когда в квартире, владелец которой так упирался и требовал более выгодных для себя условий переселения, оказалось прописано пятнадцать человек, и все, как один, оказались выходцами из бывших союзных республик. Нарушение, как говорится, налицо. Словом, фирма Маянцева могла продолжать работы, а истец получил крупный штраф вместо вожделенных квартир и выплат. На улицу его, конечно, не выгнали, но предоставили жилплощади ровно столько, сколько полагалось по закону. Я не испытала никаких эмоций в связи с первым выигранным процессом, даже не знаю, почему. То ли случай был слишком уж прост, то ли я не выложилась на полную, как привыкла (а где там, собственно, было выкладываться?), но факт остался фактом — я даже отказалась отметить это с клиентом, чего обычно не делала, позволяя себе и простой коктейль в баре, и ужин в хорошем ресторане. Но от предложения Маянцева поехать в «Ваниль» я отказалась, сославшись на усталость и головную боль. Лицо моего клиента не выразило никаких эмоций, хотя глаза на секунду вспыхнули довольно гневно.