— Куда вас довезти? — спросил он, не выдавая настроения.
— Спасибо, я с водителем.
— Всего хорошего, Варвара Валерьевна, — сухо попрощался Клим и, повернувшись, быстрыми шагами покинул здание суда.
Я пожала плечами и тоже пошла к выходу, но в какой-то момент вдруг обернулась и обомлела — на лестнице, ведущей на второй этаж, стоял Лайон Невельсон. Меня шатнуло, я остановилась и не могла сделать ни шагу больше, а человек на лестнице неторопливо повернулся и пошел наверх. Был ли это на самом деле Невельсон или кто-то, отдаленно на него похожий, я так и не поняла. В голове вертелась мысль о том, что такого просто не может быть, Невельсон в колонии, у меня есть официальная справка, а этот человек всего лишь плод моего воображения — ведь именно здесь я чаще всего встречала Невельсона. Но в душе поселилась тревога и ощущение опасности. Мало мне было угроз Мельникова, так теперь еще и призрак Невельсона бродит по Москве, преследуя меня… Такими темпами довольно скоро я рискую очутиться в одном надежно изолированном заведении…
С трудом я заставила себя выйти из здания и сразу попала словно в столб жаркого воздуха. Погода для конца мая стояла отличная, сухая и жаркая, совсем лето. В пиджаке было душно, я расстегнула пуговицы и рванула бант на воротнике блузки, словно стянувший мне горло. Сто метров до парковки дались мне с большим трудом. Володя, заметивший мое состояние, выскочил из машины и помог мне сесть на заднее сиденье:
— Вам нехорошо, Варвара Валерьевна? Может, к врачу?
— Володя, не говорите вы ерунды, ведь знаете, что ни к какому врачу я не поеду, — вяло отмахнулась я, стягивая пиджак и сбрасывая с ног лодочки на каблуке. — Полежу дома, и все пройдет.
— Кстати, о доме. Я сегодня на квартиру собираюсь заехать. Хотите со мной или лучше все-таки полежите?
— Нет-нет, — оживилась я, — непременно поедем на квартиру.
Бывшая хозяйка моей новой жилплощади наконец-то съехала, и я смогла приступить к ремонту. Бригаду прислал Митрохин, так как я решила все-таки не одалживаться у Клима. Чтобы как можно меньше времени самой уделять строительным рынкам и мебельным магазинам, я, по совету того же Митрохина, наняла архитектора, заплатив ей за сопровождение проекта. Вместе с ней и дизайнером мы обсудили все мелочи, и я со спокойной душой оставила квартиру на откуп этим двум шустрым девицам. Правда, Володя иногда ездил с проверками, взяв на себя эту обязанность совершенно добровольно. Работы шли полным ходом, и к концу июня я уже должна была переезжать. Никаких излишеств в дизайне я не планировала, равно как и никакой особенной роскоши в интерьерах — классика, минимализм, удобство.
Сейчас я была даже рада предложению Володи поехать на квартиру и посмотреть, как дела с ремонтом. Неприятное ощущение от галлюцинации — а ничем иным это видение в холле арбитражного суда быть не могло — не отпускало, и остаться в одиночестве в пустой огромной квартире Маянцева казалось мне совершенно невозможным.
Я вынула мобильный и позвонила Игорю. Он удивился звонку:
— Ты чего это зачастила, Варвара? Опять информация нужна? Больно много у тебя знакомых сидельцев, не находишь?
— Не нахожу. Ты мне лучше вот что скажи. Информация по Невельсону — точная? Не могло быть какой-то ошибки?
— Варь, что ты как дитя? Это же не Иван Иванов, правда? Вероятность полного тезки исключается со стопроцентной гарантией, — обиделся Игорь.
— Это я понимаю. Но скажи — а все-таки не мог он как-то выйти из заключения?
— Такое ощущение у меня, что ты не на шутку подсела на какие-то ширпотребовские сериалы по телевизору. Некто заплатил бабки — и спокойно выехал с зоны прямо в столицу, — с сарказмом отозвался мой собеседник. — Это, в конце концов, вообще не смешно, а попахивает клеветой на службу исполнения наказаний.
— Ты громких слов-то не произноси, Игорек. Никого я пока не обвинила, правда? Просто интересуюсь. По поводу сериалов — не знаю, о чем ты, но сегодня я снова видела Невельсона.
— Я же тебе предлагал — дам адресок, напиши ему сама, чтоб убедиться. Или поезжай к нему на свидание, — фыркнул Игорь. — А то слишком много недоверия в твоих словах.
— Игорь, тут не в недоверии дело. У меня реальная проблема, и я пытаюсь понять, это со мной что-то не в порядке, или на самом деле этот урод на волю вышел, — зло сказала я, вынимая сигареты и зажигалку. — Ладно, если у меня крыша потекла — обращусь к докторам, подлечат. Но вот если второе… Ты знаешь, по какому делу он сел?
— Еще бы! Так нашумел — только глухой не слышал. Не каждый день иностранный подданный собственную супругу в клетчатых сумках по всей Москве развозит. Бр-р-р, аж мурашки по коже…
— Тогда ты должен понимать, что он не остановится в попытках свести счеты со мной, потому что я поспособствовала тому, чтобы укатали его на максимальный срок.
— Варя, это решительно невозможно. Скорее всего, ты просто обозналась.
— Я тоже на это очень рассчитываю. Но что мне делать, если это не так?
— Что ты заладила? — уже раздраженно спросил Игорь. — Хорошо, по великому блату и потому, что лично к тебе отношусь хорошо… Так и быть, устроим внеплановую проверку того исправительного заведения, где содержится твой разлюбезный Невельсон. Засуну в комиссию своего парня, он сделает пару снимков, чтобы ты убедилась и успокоилась. Так пойдет?
— Спасибо, Игорь, — с чувством отозвалась я. — Если что-то от меня нужно…
— Взяток не беру! — отрезал он. — Все, Жигульская, некогда мне. Как проверну дело — позвоню, встретимся. И не дергай меня пока, ради всего святого, у меня тут свои тараканы.
— Да, я поняла, извини. Спасибо еще раз.
Я убрала телефон, затушила окурок в пепельнице и задумалась. Допустим, человек Игоря из этой комиссии привезет мне снимки Невельсона в тюремной робе на фоне вышек и служебных собак. Это успокоит меня окончательно? Разумеется, нет. Я все равно буду думать о том, кого же тогда видела в арбитражном суде и тогда, на набережной. Как мне эту-то проблему решить? Ни к каким психологам я обращаться, понятное дело, не буду, да и чем они мне помогут? «Понимаете, у меня специфические галлюцинации. Я вижу человека, которого физически не может быть в Москве» — так это должно выглядеть?
— Варвара Валерьевна, вы в машине сидеть будете? — вывел меня из раздумий голос Володи.
— А? Что? А мы уже приехали? — очнулась я, пытаясь нашарить ногой закатившиеся под переднее сиденье туфли.
— Крепко задумались, — заметил водитель.
— Да… проблемы… — Я неопределенно махнула рукой и, найдя наконец туфли, открыла дверку и вышла на улицу.
Новый двор мне очень нравился — такой типичный старый московский дворик. Старый не в смысле, что ему много лет, а потому, что здесь царила какая-то особенная атмосфера. Красивые клумбы, чистые дорожки, постриженные кроны деревьев и ощущение какого-то микромира, не особенно связанного с тем, что надрывался автомобильными сигналами и шелестом шин по асфальту за пределами этого двора.
— Хорошо здесь, — словно подслушав, произнес Володя.
— Да, бывают еще такие уютные места в центре столицы, — пробормотала я.
Ремонт шел полным ходом, в двух комнатах уже была закончена вся отделка, в кухне как раз сегодня устанавливали гарнитур и технику, а потому в квартире было многолюдно. Здесь же присутствовала архитектор Людмила, сидела на подоконнике в кухне и надзирала за двумя рабочими, монтировавшими шкафы.
— Ой, как хорошо, что вы заехали! — обрадовалась она. — Хотела вам цвет стен в кабинете показать, мне показалось, что темновато.
Она спрыгнула с подоконника и увлекла меня в комнату, призванную в будущем стать моим кабинетом. Цвет стен мне не понравился категорически. Модный оттенок «артишок» на поверку оказался довольно противным болотно-зеленым, что сразу вызвало у меня ассоциации сперва именно с болотом, а затем с санаторием для партийной элиты, в котором однажды в детстве я оказалась с бабушкой. Не хватало только полированного коричневого гарнитура и яркой расписной китайской вазы в углу.
— Нет, Людмила, это категорически не годится!
— Да? Вот мне тоже почему-то не понравилось, хотя странно — я недавно делала ремонт в одной о-о-очень богатой квартире, и там почему-то смотрелось неплохо, — почесала в затылке архитектор. — Ладно, перекрасим, это не проблема. Посветлее делаем?
— Лучше бежевое что-то, мне в таком цвете работается лучше.
— Хорошо. — Она черкнула что-то в блокноте, вынутом из кармана широких полотняных брюк. — Да, вам тут письмо принесли, я еще удивилась, почему сюда.
Я не успела ничего произнести, как Людмила пулей слетала в соседнюю комнату и вернулась с белым конвертом в руке. Похоже, мне уже все равно, какого цвета будут стены в кабинете, потому что жить в этой квартире стало небезопасно — раз Мельников осведомлен о ее наличии.
— Спасибо, — машинально сказала я, комкая конверт и засовывая его в карман пиджака.
Мы обсудили еще какие-то мелочи, хотя я с трудом улавливала смысл вопросов, задаваемых мне Людмилой, и Володя повез меня на квартиру Маянцева. По дороге мой проницательный водитель остановился у «Азбуки вкуса» и купил там каких-то продуктов, справедливо полагая, что сама я этого делать не стану. Отношения с домработницей Маянцева Юлей у меня не сложились — я ей не приглянулась, и потому готовить обеды и покупать продукты она отказалась наотрез, заявив, что в ее обязанности это не входит. Я не особенно расстроилась, так как питалась в основном в ресторанах, а в выходные могла что-то приготовить и сама. Было бы из чего. Вот Володя и следил за этим. Иногда, даже несмотря на бабушкино строгое и довольно правильное воспитание, я бывала все-таки жутко инфантильной…
Дома я забросила пакет с продуктами в кухню и сразу двинулась в спальню, упала поперек кровати, раскинув руки, и задумалась. Конверт в кармане словно прожигал бедро, я ощущала физический дискомфорт, но сил вынуть его и бросить на пол не было. Я не знала и не хотела знать, что в нем. Зачем? Наверняка очередная фраза-угроза, призванная напугать меня. Непонятно одно — зачем это Мельникову? И почему он так упорно отнекивается от этих писем? Ведь все понятно — это он, кому еще надо пугать меня? И он явно следит за всеми моими передвижениями, знает, где я купила квартиру. Интересно только, знает ли, где я живу сейчас… и стоит ли ждать появления этих мерзких конвертов здесь. И что делать тогда? Бежать в загородный дом Маянцева? А потом куда?