— Я вот этого и боюсь — надавить, — признался Клим, глядя мне в глаза. — Я понимаю, что вряд ли ты стала бы принимать мою помощь и вообще как-то общаться со мной после завершения процесса, если я не был бы тебе интересен. Но я все равно попытался бы тебе помочь, потому что проблемы у тебя, Варя, довольно серьезные. Я не могу бросить тебя одну.
— Ты сейчас свалил в кучу все, что можно, — улыбнулась я, поправляя его съехавший набок галстук. — А еще обвинял меня в любви к этому.
— Говорю же — совсем мозги отказали, — буркнул он, скрывая улыбку. — Скажи, ты какие шашлыки больше любишь, из какого мяса?
Переход был довольно неожиданным, я даже растерялась:
— В каком смысле?
— В смысле — говядина, свинина, курица, индейка — что?
Я пожала плечами:
— Не задумывалась. Я в принципе все ем, на диетах не сижу.
— Тогда я решу сам. Люблю, знаешь ли, шашлык делать самостоятельно, повару не доверяю.
«Руслан любил готовить плов, — вдруг вспомнила я об Алиеве и закусила губу. — И в «Снежинке» у него был огромный казан для этого… Кажется, в тот день, когда к нам приезжали Невельсон с женой, Руслан как раз плов и готовил».
Воспоминания о Невельсоне заставили меня вздрогнуть, я отвернулась от Клима и вдруг увидела Лайона, сидевшего в припаркованной метрах в пятидесяти от нас машине. Вздрогнув всем телом, я вырвала свою руку из руки Маянцева и, не соображая, что делаю, метнулась к машине, которая вдруг, взвизгнув, рванула с места и, едва не сбив меня с ног, унеслась по набережной. Я так и осталась стоять посреди дороги, и, если бы не Клим, кинувшийся следом, схвативший меня в охапку и перемахнувший на другую сторону, вполне могла оказаться под колесами отчаянно сигналившей машины, водитель которой, сбросив скорость, открыл окно и проорал что-то матерное. Клим поставил меня на тротуар, поправил волосы и осторожно спросил, заглядывая в глаза:
— Варя, что это было?
Я вдруг заплакала, закрыв лицо руками. Помешательство мое становилось столь очевидным, что уже угрожало жизни — кто знает, будет ли в следующий раз рядом кто-то, способный помочь? Клим совсем растерялся:
— Варя, успокойся… все хорошо…
— Ничего не хорошо, — прорыдала я сквозь намокшие от слез ладони. — Я схожу с ума… похоже, мне пора к врачу…
— Так, спокойно, — решительно заявил Маянцев, легко встряхивая меня за плечи. — На тебя просто слишком много навалилось в один момент, ты оказалась не готова к этому. Нужно просто отдохнуть, и все наладится.
— Я боюсь оставаться одна, — вдруг призналась я, убирая руки от лица. — Боюсь, что не справлюсь с собой.
— Если ты позволишь, я могу остаться сегодня у тебя. Нет-нет, я не претендую на твою спальню, — поспешно сказал он, хотя я даже мысли такой не допускала, отлично видя, кто передо мной. — Я лягу на диване в кабинете, но тебе так будет спокойнее. Договорились?
Я молча кивнула и с благодарностью посмотрела ему в глаза. Маянцев улыбнулся:
— Ты сейчас совсем как девочка. И тушь размазалась…
— О, боже мой, — пробормотала я и поспешно нацепила темные очки. — Давно не рыдала на улице…
— В этом нет ничего ужасного. Нельзя постоянно загонять эмоции вглубь, это чревато взрывом. Ну что — может, в обратную сторону пойдем? — предложил Клим. — Как-то не задалась у нас прогулка.
— Да. Извини меня.
— За что? Это жизнь.
Он как-то совсем естественно обнял меня за плечи, и мы пошли по направлению к дому. Сегодняшний день смело можно было записывать в разряд неудачных, с самого утра все пошло наперекосяк, и разве что вот только вечер можно считать относительно состоявшимся. Мне было хорошо и спокойно рядом с Климом, я понимала, что могу доверять ему. Его готовность помочь, откликнуться на любую мою проблему подкупала. Да и, признаться, вообще он мне нравился. Не знаю, возможен ли был в перспективе роман, но пока все шло как нельзя хорошо. В конце концов, а почему не Маянцев? Он человек моего круга, он близок мне по суждениям и отношению к жизни, он надежен и уверен в себе — словом, все, что я люблю в мужчинах. Кроме того, он привлекает меня физически. Я вдруг подумала, что стала слишком уж рассудочно подходить к выбору мужчины — как к найму служащего на работу, на одной половине листка плюсы кандидата, на другой — минусы. Наверное, это потому, что нет чувств, я научилась за три года после гибели Руслана блокировать в голове все, что причиняет боль эмоциональную. Но, может, так даже лучше — без сюрпризов…
— К вам тут девушка приходила, — окликнул меня консьерж, когда мы вошли в подъезд, и я, остановившись, переспросила:
— Ко мне?
— Да, к вам. Записку оставила.
Он протягивал мне сложенный вчетверо листок бумаги, а я медлила, боясь брать его в руки, и тогда Клим, решительно отодвинув меня, сам взял его:
— Ты позволишь? — Я кивнула, и он, развернув, хмыкнул:
— Сергей Иванович, а вы девушку хорошо рассмотрели? — обратился он к консьержу, и тот отрицательно покачал головой:
— Нет, Клим Григорьевич, у меня времени не было ее рассматривать — тут как раз привезли мешки со штукатуркой в седьмую квартиру, нужно было дверь на распорку поставить, ковер убрать, словом, некогда рассматривать. Взял записку, сказал, что передам, и все.
— А что именно она сказала?
— Попросила передать записку женщине из вашей квартиры.
— Так и сказала — женщине из квартиры Маянцева? — не отставал Клим, и консьерж напрягся:
— Нет, просто номер назвала. А что? Не надо было брать?
— Нет, Сергей Иванович, брать было надо, и впредь нужно запоминать всех, кто просит вас о чем-то, связанном с моей квартирой или ее жилицей. И сразу звонить мне, безотлагательно, это понятно? — с нажимом спросил Клим, выразительно хлопнув себя по карману пиджака, и консьерж закивал:
— Да-да, конечно, я понял. Я же не знал… да тут закрутишься за день-то…
— И сменщику вашему передайте, хорошо?
— Обязательно!
— Благодарю вас, — Клим взял меня за руку и повел к лифту, и вдруг консьерж вслед сказал:
— Клим Григорьевич, обычная девица была, таких по Москве тысячи — джинсы, куртка на поясе завязана, майка с какой-то рожей… а волосы розовые. Точно — розовые, как вон цветы на картине.
Мы с Климом как по команде посмотрели на большое панно, висевшее на стене у комнатки консьержа — там были изображены пионы нежно-розового оттенка.
— Спасибо, Сергей Иванович, уже что-то, — сказал Клим, успокаивающе похлопывая меня по руке. — Идем, Варя, дома поговорим.
Записку он сунул в карман, так и не показав мне.
Едва войдя в квартиру, Клим ушел в кабинет и там долго с кем-то разговаривал по телефону. Я не стала прислушиваться, пошла в ванную, чтобы смыть потекший макияж и принять душ, а когда вышла, Маянцев в футболке и клетчатых пижамных брюках варил на плите кашу.
— Извини, я не подумала, что ты голоден.
— Думаю, что ты тоже, — помешивая содержимое кастрюльки, отозвался он. — Я привык, знаешь ли, на ночь кашу на воде есть, ничего не могу с этой привычкой поделать. Мама была на этом помешана и мне привила. Ты садись, чего в дверях-то?
Я уселась за стол и взяла сигарету:
— Клим, что было в записке?
— Ничего нового. Если хочешь, возьми в кармане пиджака, но не думаю, что тебе сегодня после всего стоит еще и это читать.
— Ты, наверное, считаешь меня неврастеничкой.
— Даже в мыслях не было. Я прекрасно вижу, что ты умеешь держать себя в руках, только иногда никаких сил на это не хватает. Нет ничего постыдного в слабости, Варя. Ты ведь женщина, а не каждый мужчина порой способен контролировать себя и свои эмоции.
Говоря это, он снял с плиты кастрюльку, вынул тарелки из шкафа и через пару минут поставил передо мной овсянку. Есть мне совершенно не хотелось, как, впрочем, всегда бывало после сильного нервного потрясения, но обижать Клима — тоже, поэтому я взяла ложку.
— И вообще… — садясь напротив меня за стол, продолжил он. — Ты не устаешь быть всегда собранной, подтянутой и застегнутой на все пуговицы? Отдыхать-то ты умеешь?
— Мы же с тобой в бассейн ходили…
— И даже там ты постоянно помнила, что я клиент, а ты мой адвокат. Разве это отдых? Очень надеюсь, что выходные пройдут так, как я запланировал, — довольно быстро расправляясь с кашей, сказал Клим.
— Я не очень люблю, когда что-то планируют за меня.
— Возражения не принимаются. Ты согласилась поехать — значит, готова принять условия. И не смотри на меня так, я же не в постель тебя тяну.
— Ты второй раз мне об этом говоришь, я так могу подумать, что со мной что-то не в порядке, — улыбнулась я.
— Не в моих правилах принуждать женщину к чему-то, это я тебе тоже, кажется, говорил. Я действительно хочу, чтобы ты отдохнула и расслабилась, побыла на природе — я живу в чудесном месте, недалеко от дома — озеро, можем даже на лодке покататься, погода позволяет. Мне хочется увидеть тебя другую, я уверен, что ты такой бываешь.
Я молчала, возя ложкой в тарелке с кашей. Мне не очень нравилось, когда мужчина старался снять мою броню или хотя бы пробить в ней крошечное отверстие, от этого всегда становилось некомфортно, однако сейчас я не испытывала подобных чувств. Даже наоборот — рядом с Климом хотелось быть беззащитной и слабой, потому что он бы воспринял это как должное, как что-то правильное. Тот же Светик, с которым было прожито почти два десятка лет, очень удивился бы, если бы вдруг я стала искать у него защиты или поддержки в каких-то глобальных вопросах, он привык, что я все могу решить сама, в том числе и за него тоже. Руслан за время нашего романа не успел вникнуть во все сложности моей жизни, ему, пожалуй, досталась лучшая часть меня — без капризов, скандалов, измен. Я его любила и могла бы жить с ним так, как мне всегда хотелось — за мужчиной, а не впереди и не рядом. Но — не судьба.
— Почему ты никогда не спрашиваешь, откуда тянутся мои неприятности? — Этот вопрос вырвался как-то сам по себе, но Клим, как мне показалось, его ждал.