— Выходи. Спасибо за помощь.
— И тебе не хворать! — И она с такой силой припечатала дверку, что стекло жалобно звякнуло.
Я отлично знала, что через некоторое время Аннушка остынет и снова будет общаться со мной как ни в чем не бывало, проверено годами, поэтому не особенно расстроилась из-за размолвки. Есть люди, которые не наступают на грабли, а целенаправленно топчутся по ним, даже не замечая, как те лупят их черенком по лбу.
Купить билеты труда не составило — не самое популярное направление в конце мая, так что рано утром в субботу Володя уже вез меня в аэропорт.
— Вы только позвоните мне, когда долетите, хорошо? — инструктировал он. — Я должен знать, что у вас все в порядке.
— Вы, Володя, заботливый, как нянька, — улыбнулась я.
— Ну а как иначе-то? Мы с вами давно друг друга знаем. А обратный рейс когда у вас?
— Прилечу поздно ночью в воскресенье. Может, проще такси взять, чтобы не гонять вас так поздно?
— Даже не выдумывайте! Мне за это деньги платят! — возмутился водитель.
— Как знаете. Тогда в два тридцать.
— Понял.
Только заняв свое место в салоне самолете, я немного успокоилась — завтра утром все встанет на свои места.
Глава 13. Сюрприз
Услышанное сто раз не сравнится с тем, что увидел хотя бы однажды.
Японская пословица
Колония располагалась на северной окраине небольшого города и являлась как бы градообразующим предприятием — часть жителей работала именно там. В городе мне понравилось — чистенькие улочки, уже приведенные в порядок и готовые к лету, свежая зелень, аккуратные газоны и клумбы. Я оставила в гостинице небольшой саквояж и отправилась осматривать местные красоты. Теплая погода и яркое солнце располагали к медленной прогулке, и я с удовольствием бродила по улицам, чувствуя небывалый подъем настроения. Почему-то мне вдруг стало казаться, что в этом городке не может произойти ничего плохого, а завтрашний визит в колонию перестал пугать меня. В конце концов, никто не позволит Невельсону напасть на меня в комнате для свиданий — это же понятно. А мне важно собственными глазами убедиться, что он находится там, где и должен, и тогда можно оставить в прошлом все страхи и жить нормально.
Я даже ночью спала крепко и без сновидений, чего со мной уже довольно давно не случалось, и утром, едва открыв глаза, почувствовала себя бодрой и отдохнувшей. Определенно, день начал складываться с самого начала, и это меня ужасно радовало.
До колонии я доехала на специальном автобусе, отходившем с автовокзала раз в два часа, и в полдень уже стояла перед пропускным пунктом. Предъявив документы и заполнив необходимые бумаги, я оказалась в небольшом помещении для краткосрочных свиданий. И вот тут меня охватила паника — добираясь сюда, я просто не подумала о том, что останусь один на один с Невельсоном. А я уже была однажды в таком положении, и не скажу, что ощущения мне понравились. Что будет, когда он переступит порог этой комнаты? Что скажет, что я ему скажу? В отчаянии я заметалась по комнате, чувствуя, как начинается паника, стены сдвигаются, а воздуха не хватает. На мое счастье, открылась дверь и вошел сержант:
— Извините, гражданка Жигульская, но свидание не состоится.
Я остановилась напротив него:
— Что? То есть как? Я летела сюда из Москвы ради этих минут — и вы мне теперь говорите, что свидание не состоится? Где ваше начальство?
— Начальство отдыхает, есть только дежурный офицер. Но дело не в нем, а в том, что осужденный Невельсон госпитализирован в медчасть с подозрением на аппендицит.
— Что? Какой аппендицит, вы что несете, сержант? — Ко мне вернулась способность соображать, и я разошлась не на шутку: — Проводите меня к дежурному офицеру, иначе я немедленно позвоню в Москву генералу, и разговаривать будем иначе!
— Вы не угрожайте, гражданка Жигульская, — не совсем уверенно произнес сержант и, поколебавшись, решил: — Ладно, идем к дежурному, пусть он с вами объясняется. Но имейте в виду — я нарушаю устав.
— Я вам крайне признательна и возьму всю вину на себя.
Сержант проводил меня в соседнее здание, где располагалась оперативная часть, и, постучав в дверь одного из кабинетов, спросил:
— Товарищ капитан, к вам тут гражданка Жигульская из Москвы… по поводу осужденного Невельсона.
— Пусть заходит, — раздался из-за двери низкий мужской голос, и сержант посторонился:
— Входите.
Я протиснулась мимо него в кабинет и оказалась перед большим письменным столом, за которым сидел молодой мужчина в зеленой форменной рубашке с коротким рукавом. При виде меня он поспешно застегнул верхнюю пуговицу и поправил галстук:
— Прошу прощения. Оперативный дежурный капитан Якорный Анатолий Сергеевич.
— Очень приятно, адвокат Жигульская Варвара Валерьевна, — протянув ему удостоверение, представилась и я.
— Присаживайтесь. — Он вышел из-за стола и отодвинул мне стул. — Чем могу помочь?
— Дело в том, Анатолий Сергеевич, что я прилетела специально ради свидания с осужденным Невельсоном, мне необходимы его показания по одному делу, которым я сейчас занимаюсь, — строго придерживаясь рассказанной генералу легенды, начала я, — и вдруг мне заявляют, что увидеться с ним я не могу — видите ли, он в медчасти. А мне срочно, понимаете, срочно нужно с ним переговорить. Это крайне важно.
— Я все понимаю, Варвара Валерьевна, но в случившемся нет ничьей вины. Осужденный Невельсон ночью пожаловался на боли в животе и был забран в медчасть под наблюдение. Так что ни о каком свидании речь идти не может.
— Вы не понимаете. Мне необходимо его увидеть, хотя бы на десять минут! — взмолилась я и вынула пачку сигарет: — Вы позволите?
— Разумеется! — Якорный поспешно подвинул мне пепельницу. — Я все понимаю, Варвара Валерьевна, но в медчасть вас пустить не могу, инструкция запрещает.
Меня вновь охватило отчаяние — цель была так близко, и вот какой-то идиотский аппендицит лишает меня всякой надежды. Но нет, раз уж я попала сюда, я сделаю все, что собиралась, чего бы мне это ни стоило. Я молча достала телефон и набрала телефон генерала. Тот внезапно обрадовался звонку, но я сразу разочаровала его:
— У меня здесь небольшая проблема. Передаю трубку оперативному дежурному, он вам все объяснит, — и, мило улыбнувшись растерявшемуся капитану, я протянула ему мобильный: — Это вас.
Тот взял телефон и мгновенно изменился в лице:
— Да, товарищ генерал… так точно, товарищ генерал… все будет сделано.
Три короткие фразы — и вот уже я в сопровождении капитана иду по направлению к зданию медчасти. Там нас встретила молодая женщина в белом халате и шапочке.
— Как состояние осужденного Невельсона? — спросил капитан. — Разговаривать сможет?
— Да, он сейчас вроде ничего, только от еды отказался, — отрапортовала врач.
— Хорошо. Тогда мы проводим к нему адвоката и проследим, чтобы никого в палате не было, да?
— Так а там и нет никого, он один лежит, хирургия пустая уже три дня.
— Отлично. Идемте, Варвара Валерьевна, — пригласил меня капитан, и я, набросив на плечи выданную мне белую накидку, пошла следом.
В палату Якорный вошел первым, остановился в центре и что-то сказал человеку, лежавшему на кровати — мне видны были только ноги, укрытые одеялом. Меня снова охватила паника, но нужно было преодолеть это и войти. Что я и сделала и не сразу поняла, что происходит. На одной из трех кроватей слева от двери лежал укрытый до подбородка одеялом бритый наголо мужчина лет пятидесяти. Но это был не Лайон Невельсон.
— В чем дело? — спросил капитан, внимательно наблюдавший за мной.
— Вы издеваетесь? Это же не он.
— Что значит — «не он»?
— А то и значит. Я впервые вижу этого человека. И это совершенно определенно не Лайон Невельсон, так что потрудитесь объяснить мне, в чем дело, прежде, чем я позвоню генералу и в ГУФСИН, — бросила я, не переставая изучать лицо мужчины.
Тот внезапно закрылся руками и что-то пробормотал так тихо, что ни я, ни капитан не разобрали. Якорный вообще выглядел растерянным, но старался стать королем ситуации:
— Погодите, Варвара Валерьевна, вы утверждаете, что человек, который сейчас лежит перед нами, не осужденный Невельсон?
— Вы ведь не глухой.
— А почему вы сделали такой вывод?
— Да потому что я отлично знаю, как выглядит Невельсон, понятно вам? Я провела с ним несколько часов глаза в глаза, да и до того мы были неплохо знакомы. И сейчас вы пытаетесь подсунуть мне какого-то непонятного человека, выдав его за Невельсона? Что происходит в вашем заведении?
Капитан вдруг побагровел и выскочил из палаты, едва не сшибив меня с ног, а я подошла к кровати и взяла лежащего заключенного за запястье:
— Посмотрите на меня.
Тот сильнее прижал руки к лицу и отрицательно мотал головой. В это время в палату вбежали двое мужчин в форме и, оттеснив меня от кровати, мгновенно скрутили руки заключенному и поволокли его куда-то. Вернувшийся капитан хмуро посмотрел на меня:
— Вы нужны для дачи показаний.
— Каких показаний?
— Если это действительно не Невельсон, будет расследование, я должен опросить вас.
— Я не дам никаких показаний без адвоката. На это потребуется время — он должен прилететь сюда, — тоном, не терпящим возражений, сказала я, лихорадочно соображая, чем может обернуться подобное лично для меня.
— Звоните, вызывайте своего адвоката. Но сперва я настоятельно прошу вас не покидать город до особого распоряжения.
— Не беспокойтесь, я отлично это понимаю, я ведь юрист.
— Тогда пройдем ко мне в кабинет, вы позвоните адвокату и решим еще кое-какие мелочи.
Пока возвращались в административное здание, я обдумывала кандидатуру адвоката. Надо Димке позвонить, может, он сможет, у него есть опыт в уголовных и административных делах. Но тут мне не повезло — Кукушкин ответил таким голосом, что я не сразу его узнала:
— Что-то случилось?
— Не поверите — я в больнице со вчерашнего дня. Пневмония, будь она неладна, — пожаловался Димка. — Температура не падает, дышать больно, лежу вот под капельницей.