Мельников обессиленно прижался к стене и сел, вытянув ноги. Я чувствовала, как внутри у него все разрывается от двух противоположных желаний, и он никак не может решиться и сделать какой-то выбор. Наконец он нажал на кнопку, вмонтированную в плинтус, и накладка «розетки» отскочила в сторону, явив кодовый замок сейфа, который и маскировала. Быстро набрав комбинацию, Кирилл открыл сейф и, вынув папку, протянул мне:
— Возьми. Пусть пока у тебя побудет.
— Зачем мне это?
— Я тебя очень прошу — возьми, это будет моя страховка. Я постараюсь найти Невельсона и заключить с ним сделку. Я возвращаю бумаги, а он навсегда забывает о нашем существовании, оставляет в покое и меня, и тебя. Но бумаги не должны лежать здесь.
Не совсем понимая, зачем делаю это, я все же взяла папку и встала:
— Хорошо. Мне пора домой. Позвони, если что.
Мельников закрыл глаза и кивнул:
— Извини, провожать сил нет.
— Не заблужусь.
Я уже спускалась по лестнице вниз, как внезапно погас свет. Конечно, на улице еще не настолько стемнело, но вот это ощущение моментально погрузившегося в полумрак подъезда как-то не обрадовало. Я поежилась, но быстро взяла себя в руки — оставался всего один пролет, и я на улице.
Сев в машину, я положила на сиденье папку и задумалась. И куда мне это сокровище девать? Держать ее в квартире Клима неразумно. Как, собственно, неразумно было вообще брать ее в руки. Мелькнула даже мысль, что неплохо бы вернуть ее Кириллу немедленно, но нежелание входить снова в полутемный подъезд победило, и я, повернув ключ в замке зажигания, выехала из двора. Решено, папку я прямо сейчас увезу на новую квартиру, там уже готов и обставлен мебелью кабинет, запру в столе, тем более что и двери кабинета рабочие закрыли и ключи отдали мне. Так что никуда эти бумажки не денутся. Правда, мне не очень верилось в то, что, получив бумаги, Невельсон забудет о своем желании отомстить мне. Но будем думать по мере поступления проблем, а сейчас надо просто убрать папку в стол, и все.
Домой я вернулась довольно поздно, и первое, что меня встретило на пороге, были звуки музыки. Немного растерявшись от неожиданности, я прошла в гостиную и увидела Клима, стоящего у окна с прижатой к плечу скрипкой. Смычок в его руке казался почти невидимым и летал, едва касаясь струн, но извлекал при этом из инструмента такие звуки, что у меня мурашки побежали по спине. Произведение было знакомым, но я никак не могла вспомнить, что это, хотя мелодия явно растиражирована даже какими-то рекламными роликами.
— Проходи, раз вернулась, — не оборачиваясь, сказал Клим, но игры не прервал.
Я забралась на диван с ногами, обняла подвернувшуюся под локоть подушку и буквально заслушалась. Скрипичная музыка никогда не вызывала у меня каких-то эмоций, я выросла на фортепианной, и потом много лет в моей квартире звучал рояль. Оказывается, я много упустила…
Клим взмахнул смычком последний раз, опустил руку и пару секунд стоял неподвижно, словно отходя от пережитых эмоций.
— Что ты играл? — негромко спросила я.
— Это «Шторм» Вивальди, — все еще не оборачиваясь, ответил он. — Жене дирижера… — но я прервала:
— Я давно не жена дирижера, и мне можно чего-то не знать. Или не помнить. Ты прекрасно играешь, надо же…
— Что, не произвожу впечатления? — обернулся наконец Клим.
— Нет, просто как-то не вяжется у меня твой образ со скрипкой.
Он бережно убрал скрипку и смычок в футляр, вернул его на место в шкафу и сел рядом со мной:
— Гуляла?
— Да, прокатилась немного. Ты так спал, что было жаль будить.
Клим пристально посмотрел мне в глаза, однако я выдержала его взгляд и ничем не выдала своего волнения. Рассказывать ему о документах Мельникова я пока не собиралась.
Глава 15. Раздача призов
Большинству людей не понять того, как извлечь победу из тактики своего противника.
Сунь-цзы «Искусство войны»
Утром меня разбудил телефонный звонок, а не будильник. Едва оторвав голову от подушки, я мысленно прокляла звонившего — часы показывали половину шестого, можно было еще поспать.
— Да, слушаю, — пробурчала я в трубку и услышала незнакомый мужской голос:
— Варвара Валерьевна Жигульская?
— Да. Вы кто?
— Я старший оперуполномоченный Власов.
— Кто?
— Вам знаком гражданин Мельников?
— Да. А в чем дело?
— Дело в том, Варвара Валерьевна, что он сейчас находится в институте Склифосовского с тяжелой черепно-мозговой травмой.
Мне показалось, что я не понимаю две трети из того, что он произнес. Институт Склифосовского? Кирилл? Черепно-мозговая травма? Когда успел-то?
— Погодите… я спросонья плоховато соображаю…
— Извините, но ваш телефон был единственным, по которому мне ответили. Вы не могли бы срочно приехать в квартиру господина Мельникова? Если нужно, я пришлю дежурку.
— Послушайте… я вряд ли смогу чем-то помочь вам… и потом, у нас с господином Мельниковым не настолько близкие отношения… — начала я, но оперативник перебил:
— Варвара Валерьевна, я же не про отношения с вами разговариваю. Я прошу приехать и посмотреть, не пропало ли что-то.
— А я вам уже ответила — мы не настолько близки, чтобы я знала, пропало ли что-то из квартиры! — Уже окончательно проснувшись, я обрела способность соображать, а заодно и огрызаться. — Кроме того, я адвокат, и свои права знаю.
— Хорошо, — сдался оперативник. — А кто еще мог бы… — Но я не дала ему закончить:
— Повторяю еще раз: мы не были настолько близки. Еще вопросы?
— Если будут — я вас повесткой вызову, — не остался в долгу Власов. — Всего доброго, Варвара Валерьевна.
Отшвырнув трубку на постель, я зарылась головой под подушку и застонала. Только этого мне и не хватало сейчас — разбитой головы Мельникова! Но что случилось? Напился и упал? Вряд ли. Тогда — что? И вот с этим багажом мне предстояло ехать в суд на заседание к десяти часам… Нет, я должна выяснить, что же случилось с Кириллом, иначе ни о чем другом думать не смогу. Быстро вскочив с кровати, я побежала в душ, наскоро накрасилась и сварила кофе. Когда запах напитка разнесся по квартире, в кухню явился взлохмаченный и помятый Маянцев. Ухватившись руками за дверные косяки, он, зевая, спросил:
— Ты куда в такую рань? Еще семь часов, ты вроде говорила, что заседание в десять?
— Да, — пытаясь как можно скорее остудить кофе, чтобы сделать хоть глоток, сказала я. — Но возникли непредвиденные обстоятельства, нужно пораньше с клиентом увидеться.
— Так это клиент звонил?
Конечно, я обещала себе, что вчерашнее вранье будет последним, но как тут вообще можно что-то обещать? Каждую секунду что-то происходит.
— Да, — коротко ответила я, чтобы не нагромождать слов, в которых наверняка потом запутаюсь. — Ты кофе сам налей, хорошо? Я побегу, пожалуй, — с сожалением бросив взгляд на почти полную чашку, я вышла из-за стола, но из кухни Клим меня не выпустил.
Взяв двумя пальцами за подбородок, он поднял мою голову и посмотрел в глаза:
— Почему мне кажется, что ты не договариваешь что-то?
— Я? Да брось, мне некогда, — попыталась я вывернуться, но Клим не позволил:
— Варя.
— Что? Мне на работу нужно!
— В семь утра? Ты явно трудишься по-стахановски.
Поняв, что отделаться никак не выйдет, я вздохнула:
— Мельников попал в больницу, хочу навестить до заседания.
— В больницу? Ты откуда знаешь?
— Позвонили мне, ты ведь слышал! Все, Клим, мне не до разговоров сейчас, обещаю, что вечером все объясню.
— Нет. Сейчас ты дождешься меня, и мы поедем вместе.
Выпустив мой подбородок, Маянцев быстро вышел в прихожую, и я услышала, как щелкнул замок. Без ключа выйти из квартиры я не смогу. С одной стороны, выходка Клима меня разозлила, но с другой… Конечно, мне будет спокойнее и проще, если он поедет со мной. Это гарантирует хоть какую-то безопасность. Да и то, что он с такой легкостью берется разделить со мной любые дела и неприятности, было, разумеется, приятно.
— Хорошо, — сдалась я, когда он вернулся. — Иди в душ, я пока сварю тебе кашу.
До Склифа мы добрались достаточно быстро, хоть и постояли немного в пробках. В справочном пришлось довольно долго объяснять, кто я и почему интересуюсь состоянием Мельникова, но в конце концов сидевшая там женщина сжалилась и выдала мне номер врача.
— Если вы подъехали, я спущусь через пять минут и поговорю с вами лично, — сказал доктор, выслушав мои вопросы. — Подождите.
— Ну что там? — спросил Клим, когда я убрала мобильный.
— Не знаю. Сейчас врач выйдет.
— Н-да… если врач из реанимации хочет поговорить, значит, что-то серьезное.
Это я знала и без него, а потому подтверждение собственных мыслей, высказанное вслух другим человеком, расстроило меня еще сильнее. Только сейчас я вдруг осознала, что к Кириллу вчера вполне мог наведаться Невельсон, и от этого открытия колени у меня противно задрожали. Если это так, то Мельникову здорово повезло, что он жив. Но что еще хуже — теперь моя очередь.
Врач появился ровно через пять минут — высокий крупный мужчина с усталым лицом и большими руками, кожа на которых казалась прозрачной из-за частого мытья.
— Вы интересовались состоянием Мельникова? — обратился он ко мне, как-то сразу выбрав из нескольких находившихся в холле посетителей.
— Да. Меня зовут Варвара Валерьевна.
— Кем вы приходитесь больному?
— Я его адвокат. У него нет родственников. — Краем глаза я увидела, как удивленно вскинул бровь Клим, но продолжила: — Так что о его состоянии вы сможете поговорить только со мной.
— Хорошо. Ситуация такая. Он получил удар тяжелым предметом в правую лобно-височную область. Сейчас он в коме, хотя мы и попытались сделать декомпрессию и снизить внутричерепное давление. Но его доставили только спустя несколько часов после травмы, это, конечно, сильно осложняет прогноз.
— Погодите, — зажмурившись, попросила я. — Не так быстро, я утонула в обилии терминов, с которыми незнакома. Итак… кто-то ударил Мельникова по голове тяжелым предметом?