Пятой даме лет семьдесят, это мать второй жены, Сталина Павловна, женщина тучная и хмурая, как и положено быть теще из анекдотов; она тоже зятя не любит и даже сейчас, когда он рассказывает им про открытки и угрозы, демонстративно не смотрит в его сторону. Могла? Ну, тут с поправкой на возраст, но ведь у нее могли быть и сообщники.
Такая простая и такая яркая мысль пришла сейчас в голову Эрику. А ведь они могли это сделать все вместе, вчетвером. Ведь никто, совершенно никто не удивился тому, что сейчас говорил им Андрей Аюшеев.
– А не кажется ли тебе, дорогой мой зять, – сказала Сталина Павловна, когда хозяин дома закончил, – что ты слишком много думаешь о себе. Привык, что мир крутится вокруг тебя? Кто пугает тебя? Кому ты нужен, это вон Гелька твоя, скорее всего, балуется. Пигалицу твою напомаженную напугать хочет, чтоб она замуж за тебя не шла. А ты тут сыщиков московских выписал, расследование целое начал. У нас в деревне говорили: сам себя сжег, сам и тушил.
На этих словах она встала и демонстративно вышла из гостиной. За ней потянулись остальные. Последним молча вышел хозяин, и Эрику показалось, что такая реакция домашних стала для него ударом.
Глава 12. Геля
Блокнот 4, страница 10
Я хожу в секцию по плаванью всего полгода, но и здесь уже стал первым. Знаю, что в любом деле, если я захочу и приложу усилия, непременно стану лучшим.
Когда-то мне казалось, что это просто и так могут все. Но позже я понял, что нет. Не у всех хватает на это умственных и физических способностей.
Но вода – это что-то другое, мне в ней очень хорошо! Именно хорошо!
Секцию бокса бросаю, там я всё получил, что хотел, и тратить на нее время больше не стоит.
Ангелина Аюшеева ненавидела себя и, в частности, свой нос. Она не знала, чем провинилась перед Господом, за что он наградил ее таким шнобелем. Разве мало она натерпелась, воспитываясь строгой тетушкой, которая ее любила только на глазах у отца. Понимание, что она некрасива, пришло очень быстро, и с самого детства ненавистный отцовский нос, который на нем самом смотрелся очень органично, ведь он мужчина, приносил Геле горе и страдания.
Сначала она ждала своего восемнадцатилетия, чтоб обратиться в клинику пластической хирургии. Геля знала об этом все, она изучила массу литературы и могла, разбуди ее среди ночи, рассказать, где, как и кто оперирует носы. Но в восемнадцать отец сказал, что надо подождать до двадцати одного года, и Геля, сцепив зубы, продолжила ждать. Потом был новый срок – окончание универа, и тут Геля пошла отцу навстречу, не став спорить, просто ждала, вычеркивая из календаря день за днем, и когда до выпускного оставалось немного, они с отцом пошли в клинику в Иркутске для обследования перед операцией – обычная процедура для всех, кто хочет делать пластику. Когда пришли результаты, они пригласили в кабинет отца и что-то долго объясняли ему один на один. После врач пригласил и Ангелину, рассказав, что строение носа у нее особенное, в частности, хрящевая ткань, и операцию в Иркутске делать не возьмется никто, надо пробовать в Москве, но и там это будет проблематично, потому как гарантию, что после операции нос вовсе не провалится, никто не сможет дать. Геля уговаривала отца отправиться в Москву каждый день, плакала и умоляла, и ей даже показалось, что согласие отца близко, но…
Потом появилась Алиса, и отцу стало на Гелю наплевать.
Алиса была из тех девиц, про которых говорят: маленькая собака до старости щенок. Большие голубые глаза и белоснежные волосы, убранные в локоны, делали из нее куклу Барби местного пошиба. Когда в институте Геля поняла, что как в школе отсидеться дома с телефоном не получится и все же надо коммуницировать, то выбрала себе ее в подруги по двум причинами. Первой и главной причиной была удивительная глупость Алисы. Геля постоянно над ней зло подшучивала при других, показывая тем самым, что красота – это не главное. Второй же причиной было то, что Алиса не понимала всего этого и продолжала считать Гелю своей подругой. Это давало ощущение правильности мира: ум сильнее красоты.
Алиса тут же бессовестно стала купаться в деньгах, в Гелиных деньгах, чем убивала девушку, потому как ей отец и вовсе сократил содержание до минимума, видимо, чтоб она не смогла сама накопить на операцию, а она и не могла.
Работать Геля не умела, специальность журналистика была не востребована в Зиме, и если и были места, то с мизерной зарплатой, а в Иркутске она была и вовсе никому не нужна.
Но у Гели был план. Она решила написать книгу, бестселлер, который тут же станет популярным, и она заработает на дорогостоящую операцию. Из-за сложности операции денег требовалось много. Правда, за три года она не особо продвинулась в написании своего шедевра и потому периодически молила отца о помощи.
Тетка Иванна зашла в комнату без стука.
– Как тебе наши гости, что думаешь о них? – поинтересовалась она.
Геля не любила ее, Иванна была скандальной, но при этом депрессивной личностью. Она уже хотела ответить грубо, но, повернувшись к тетке, замерла. В последнее время неряшливая и какая-то неухоженная, она вдруг стала красивой. Да, конечно, по меркам Гели, старой, но все же красивой женщиной. Такой, какой Геля, даже если сделает свой ненавистный нос, никогда не станет.
Ее даже заколотило от злости, почему одним с рождения дается всё, а другие, даже если и хотят что-то исправить, не могут.
– А что с тобой случилось? – буркнула Геля. – Тебя переехал фургон с косметикой?
– Не хами, – удивительно покладисто сказала Иванна. – Мы с тобой союзники, а не враги.
– И что ты, союзница, можешь мне предложить? Глаза накрасить и волосы уложить? Мне это не поможет.
– Богатство, – проигнорировав нападки, сказала Иванна. – А ты знаешь, что ничто так не красит женщину, как богатство.
Геля молчала, не понимая, куда клонит тетка.
– Я уже кое-что сделала, и у меня есть дальнейший план, а главное, у меня есть знание, – заявила Иванна торжественно.
– Я тоже не сижу сложа руки, – ответила Геля осторожно, еще до конца не решив, доверяет ли она Иванне или нет.
– Ты должна мне помочь, – сказала Иванна, не обращая внимания на Гелины слова. – У нас есть шанс разбогатеть, наказать твоего отца за наши унижения и эту выскочку Алиску отправить обратно в Иркутск.
– Тупо хочешь украсть деньги у отца? – спросила Геля. – Не, такие шикарные планы не по мне, тут в одиночестве справляйся.
– Дурочка, – хмыкнула Иванна. – Я знаю одну тайну, но у меня пока нет подтверждения. А еще я знаю, как сделать так, чтоб на нас даже не подумали, – и она захохотала.
В дверь постучались.
– Кто? – крикнула Геля, еще немного шокированная поведением тетки.
– Иванна, хорошо, что и ты здесь, – сказала Римма, заглянув в комнату. Она, как всегда, была во всем черном. Водолазка и брюки как вторая кожа обтягивали ее фигуру, показывая стройность и подтянутость. – Пойдемте обедать, у меня сюрприз.
– Алиска умерла? – спросила зло Геля.
– Ты что такое говоришь? – нарочито испуганно сказала Римма, оглядываясь. – Я вообще-то про пирог.
– Не строй из себя святую, там нет отца, – оборвала ее жестко Ангелина и выразительно посмотрела на Иванну. Ее новая сообщница незаметно подмигнула в ответ.
Глава 13. Юлий
Блокнот 4, страница 23
Сегодня, вспомнив про 11 минут и 1 секунду, я все же решил проверить себя и на тренировке ушел под воду, попросив товарища засечь время. К слову, странно, откуда у того врача было такое точное время моего пребывания под водой.
Я получил от тренера нагоняй и узнал, что завтра выпадет снег.
В сентябре снег в Москве бывает крайне редко, но на следующий день он пошел.
– Мне кажется или нам здесь не рады? – риторически вопросил Юлий. – Не знаю, как вы, но я привык к более теплому приему, прям кошки на душе скребут. Надо срочно обняться с кем-то, чтоб не чувствовать себя отвергнутым.
Он повернулся к Эрику с распахнутыми руками, но, наткнувшись на его колкий взгляд, передумал паясничать.
Зоя Саввична хотела что-то сказать, но молодой человек ее перебил:
– Естественно, я помню про вашего зятя, предполагаю, вы хотели мне о нем сказать. Да что вы знаете, Юлик, про плохую встречу, – последние слова он произнес, копируя ее манеру говорить.
– Именно, – усмехнулась Зоя Саввична. – Но сейчас я все же хотела сказать по делу. Итак, Эрик, я выяснила все, что вы меня просили. Первое, наш с вами заказчик, да простит он меня, средненький бизнесмен местного пошиба, но, что удивительно, постоянно выплывает, а в последнее время ровно держится на плаву. Вот отец у него был, поговаривают, крепким торгашом: сеть продуктовых магазинов по городу, автосервисов и заправок с магазинами запчастей. Словом, ему полгорода принадлежало. Вообще отец был здесь, в Зиме, легендарной личностью, более одиозной и знаменитой, чем его дети. Сын же и дочь семейной хваткой похвастаться не могут. Дочь Иванна была просто красивая, а сын Андрей не хотел работать на родителя, в нем играл юношеский максимализм, желал достичь всего сам и возможно доказать отцу.
– Похвальное стремление, – прокомментировал Эрик.
– Да, но есть нюанс – он пробовал и тут же прогорал, не знаю, почему, возможно, не было опыта, а может быть, предпринимательского стержня. Надо сказать, отец ему помогал как мог, постоянно вытаскивал из долгов, и затем все шло по кругу. Умер старший Аюшеев двадцать лет назад, на тот момент Андрей наш был уже вдовцом, жил с пятилетней дочерью, которую воспитывала Римма, в старой хрущевке, принадлежавшей когда-то матери Андрея, и очередным прогоревшим бизнесом. По завещанию все, чем владел отец, отошло младшей сестре Иванне – и бизнес, и накопленные средства. Она все очень быстро продала и уехала с деньгами в Москву. Дом достался Андрею и Геле с пожизненным запретом на продажу. Отдельным пунктом отец завещал лично сыну мандалу, предполагаю, ту, что висит за его спиной в кабинете хозяина в толстой раме под стеклом.