Вот она, сестра, ненавидит его больше других, именно она предала первой, а он другой, он хороший, Андрей облагодетельствовал ее, разрешив тут жить, но если ее сейчас спросить об этом, она ответит: «Это другое, вы не понимаете. Я предала, потому что такие обстоятельства, а он разрешил не от чистого сердца». Каждый видит ситуацию по-своему. В эту секунду в его мыслях было столько детского максимализма, столько этого вот «она сама», «она первая», что он почувствовал себя снова ребенком, когда он старался получить хоть капельку отцовской любви, а Иванна и Роман купались в ней, как в море, не прилагая для этого усилий. Все изменилось, и сейчас Андрей понимает, что отец любил его сильнее, правда, доказывать это уже некому, сестра и так раздавлена и пять лет живет в унижении на его содержании, а тот, второй, и вовсе уже давно мертв. Все, конкурентов нет, он первый, он лучший. Только почему-то легче от этого не становится.
– Черт! – вскрикнул Андрей, хотя в кабинете сейчас не было никого. – Кто слепил этого уродливого снеговика?
Это был даже не риторический вопрос, это было желание перебить мысль, которая вернула его в унижение, испытываемое в детстве. Вернула и нахально окунула в забытое чувство неполноценности. Оттого злость тут же поднялась изнутри и захотела выплеснуться наружу.
Андрей Андреевич Аюшеев выскочил из кабинета, на ходу в гостиной взял у камина кочергу и, не останавливаясь, в чем был, в брюках и свитере, выскочил на улицу. Не обращая внимания на испуганную сестру, он свернул с аллеи и, подойдя к снеговику, начал изо всех сил бить его кочергой, словно это он был виноват во всех его бедах.
В порыве неуправляемой злости он не сразу заметил, как из снеговика показалась человеческая рука. Только когда подошедшая Иванна стала кричать, он заметил и человеческую голову и опустил уже занесенную кочергу.
Она кричала и кричала, а Андрея Андреевича Аюшеева занимали сейчас два вопроса: как она может так долго кричать и кто слепил этого страшного снеговика?
Глава 15. Эрик
Блокнот 4, страница 45
Как просто в универе, как легко и радостно учиться.
Раздражают только однокурсники, завидующие моей легкости и от этого насмехающиеся над моим возрастом. Это удел всех гениальных людей – быть в одиночестве.
Хотя у меня есть мама, а значит, я уже не один.
В доме стояла гробовая тишина, впрочем, как и за окном, что было странно для сегодняшнего дня, но, видимо, люди устали. Хотя Эрику казалось, что они просто все затаились по своим комнатам и ждут продолжения, ну по крайней мере один человек в доме точно, только вот кто он.
Когда все выбежали из дома, ну, или, как в случае Сталины Павловны, вышли на крик Иванны, они застали там страшную картину. Женщина уже посинела от своего визга, который не становился тише, и казалось, что ей вот-вот перестанет хватать воздуха и она рухнет без чувств. Хозяин дома же стоял с кочергой в руках над разрушенным снеговиком, из которого выглядывала человеческая голова, и непонимающе смотрел вокруг.
– Кто его слепил? – спросил он хрипло, когда все столпились вокруг, в ужасе уставившись на находку. – Я спрашиваю, кто его слепил? – закричал он, и Иванна наконец перестала кричать.
Первым пришел в себя Юлий. Он почти насильно завел всех в дом, приказал Римме успокоить рыдающую Иванну и заставил Зою Саввичну вызвать полицейских.
А Эрик? Позже он успокаивал себя, что Юлий – опер и знает, как вести себя в экстренных ситуациях, он же тогда просто растерялся.
Не прав был Василий Васильевич, назначив Эрика главным, как бы ни было прискорбно, но Эрик это признал сейчас, сидя в темной комнате и вглядываясь в белый снег за окном.
Нет, из его окна не было видно место преступления, и потому картина за ним была достойна руки живописца. Ровный белый снег, огромные кедры и тусклый свет фонарей. В этом было что-то успокаивающее, еще бы не знать, что там, на другой стороне участка, буквально четыре часа назад нашли труп мужчины.
Единственное, что он мог сейчас сделать, это вспомнить весь вечер в деталях, благо память у него была стопроцентная, ему даже не стоило напрягаться, чтоб запомнить и потом воспроизвести происходящее.
Полиция и следователь приехали очень быстро, оцепили место происшествия и собрали всех в гостиной. Там уютно трещал камин, как бы не понимая еще, что в доме произошла трагедия.
Их тройке пришлось рассказывать следствию свою легенду – кто они и что здесь делают. Группа частных детективов из Москвы, документы имеются, приехали на вызов Андрея Андреевича Аюшеева расследовать историю с открытками.
При упоминании частных детективов следователь скривился как от зубной боли и тяжело вздохнул, их историю про открытки выслушал, но было видно, что она его не впечатлила. Он настоятельно просил не уезжать до окончания следствия, но и не лезть в него тоже не рекомендовал.
Потом оперативники решили провести опознание, и вот тут начались чудеса.
Первой, кому оперативник показал фото трупа, была Геля. Да, они, конечно, выскочили на улицу все, но рассмотреть его было невозможно, голова хоть и выпала из снеговика, но лица видно не было, оно было все залеплено снегом. Сейчас же им показывали более-менее внятное фото, пытаясь установить личность.
– Это московский пластический хирург Роберт Эдуардович, – сказала Геля удивленно. – Что он здесь делает? Мы с ним несколько раз обговаривали операцию, всегда по интернету. Я собиралась сделать пластику носа, и он единственный согласился ее сделать, но у меня пока нет денег, и я прекратила с ним общение.
Оперативник, удовлетворившись, что так быстро удалось установить личность, уже хотел убрать фото, но тут его заметила сидящая рядом с Гелей Иванна.
– Это мой психолог, – сказала она пугающе буднично для столь эмоциональной дамы. Но дело было в том, что приехавшая скорая вколола ей столько лекарств, что оно заставило ее наконец успокоиться. – Роберт Эдуардович, только у него почему-то нет очков, а ему так шли очки, – слегка удивилась она, словно это сейчас было главное.
Оперативник и следователь многозначительно переглянулись.
– Вы уверены? – уточнил опер.
– Да, – ответила Иванна.
– А вы уверены? – полицейский вернулся к Геле.
– Да, – ответила она, еще раз взглянув на фото на телефоне, и непонимающе посмотрела на Иванну.
– Значит, психолог и пластический хирург в одном флаконе, – сказал следователь, что-то записывая. – Замечательно, а фамилия у него какая?
Девушки не успели ответить, как их перебила Сталина Павловна.
– Покажите мне, – сказала она, бледнея на глазах. Пожилая женщина сидела поодаль, и ей было не видно фото, что показывал опер.
Он посмотрел на следователя и, получив разрешение, подошел к женщине, протягивая телефон со светящимся экраном, на котором сейчас было фото трупа. В одно мгновение Сталина Павловна стала еще бледней, хотя куда уж больше.
– Это мой сын, Робик, – еле шевеля губами, сказала она. – Роберт Эдуардович Вятка. Он терапевтом в поликлинике работает в Иркутске, вернее, работал десять лет назад, когда мы жили вместе. Но мы уже давно не общаемся. Правда этим летом он позвонил ни с того ни с сего, но я прокляла его и трубку бросила. Позже попросила Гелю научить, как номер заблокировать на телефоне. Она может подтвердить.
Геля утвердительно кивнула.
– Вот, его номер так и заблокирован, – она протянула телефон следователю, словно призывая его проверить сказанное. – Больше я о нем ничего не слышала, и что он тут делает, понятия не имею. А скажите, когда этот бил его кочергой со всей дури, Робик был уже мертв? – спросила она полицейского тихо, и скупая слеза скатилась по ее щеке.
И вот тут уже удивились все, а не только полицейский и следователь, но даже Андрей Андреевич вскочил и уставился на фото, Римма и Эрик сделали то же самое. Алиса медленно подошла и посмотрела в экран последней. Сейчас он очень жалел, что поддался порыву, фотография труппа ему ничего не дала, а вот реакции на фото у хозяина дома, его невесты и невестки он не увидел, и теперь не понимал, сказали они далее правду или нет.
– Я его не знаю, – первым произнес Андрей Андреевич. – Слышал о нем, конечно, даже однажды разговаривал с ним по телефону, когда звал на похороны супруги, но никогда не видел вживую, – последние слова застряли у него в горле, и он закашлялся, видимо, вспомнив, как бил по нему кочергой.
– Мне он тоже не знаком, – отрезала Римма.
– Я не знаю, – тихо сказала красотка Алиса.
Все, больше ничего интересного не прозвучало. Криминалисты закончили свою работу, следователь тоже перерабатывать не захотел, и все так же быстро, как появились, исчезли из дома, оставив за собой небольшой беспорядок.
Эрик боялся, что хозяин дома после данного происшествия укажет им на дверь, как не сумевшим оправдать доверие, но он, видимо, находясь в шоке, просто молча ушел в свою комнату, после так сделали все члены семьи.
В дверь комнаты, где последние два дня жил Эрик, постучались.
– Я зайду, – подала голос Зоя Саввична и, не дожидаясь разрешения, открыла дверь. – Если вы не одеты, то ничего, мне будет даже полезно.
– Все в порядке, – отозвался Эрик, включая настольную лампу, – заходите.
– Сразу скажу, что на записях с рынка ничего интересного, чтоб эту тему закрыть. А вот вы знаете, дорогой мой учитель, – сказала ночная гостья, тут же закурив сигарету, – что камеры в доме не работали? Нет, не так, они работали, но не писали, ведь те, кто устанавливал их, не настроили запись. Специально или нет, не знаю, но факт остается фактом – это не камеры, а обычные линзы, телевизор, который можно смотреть онлайн.
– А сейчас? – спросил Эрик, потому что ему казалось, что все только начинается.
– Я не знаю, они опечатали комнату, где стоит аппаратура. Зачем? Не спрашивайте меня, скорее всего, даже они вам не ответят, потому что там не хранится никаких сведений, но я к вам не за тем.