– Попрошу не оскорблять моих друзей, – выговорил Юлий. – Они все хорошие, хоть и пьющие люди…
– Вот мне и нужны твои хорошие люди. Наши цифры на открытках – это координаты, широта и долгота, это вчера предположила гениальная Белоцерковская, – радостно сообщил Эрик.
– Ого, как она тебя, а я думал, у тебя гений только ты. – Юлия тошнило, и кружилась голова, но всё же это было уже то состояние, когда можно немного думать.
– Остришь, значит, легчает, – кивнул Эрик. – Вот она мне проставила точки, я вызвал с утра Нину, и мы съездили по этим адресам. Первая открытка пришла первого ноября, но она не сохранилась, и мы не знаем, были ли там координаты. Но хозяин помнит, что на ней было написано: «Игра началась, первый ход – зависть».
– Значит так, учитель, прекрати тут вести урок, мы всё это уже сто раз проходили, то есть обговаривали, не будь занудой. Давай ближе к делу, зачем вот это всё пересказывать, – схватился за голову Юлий. – У меня еще нет так много свободных мозговых клеток. Давай как для самого тупого своего ученика: кратко и четко.
– Вторая открытка, – не обращая внимания на просьбы Юлия, продолжил Эрик. – На ней уже есть координаты и стихотворение, что охотник убил завистника. Это магазин бытовой техники. Нам надо знать, не произошло ли там что-нибудь седьмого ноября, в день, когда вторая открытка была доставлена Андрею Аюшееву, ну или плюс-минус пару дней.
– Продолжайте, профессор, я конспектирую, – пошутил Юлий. – Значит, надо ехать в магазин и спрашивать. Всё понятно.
– В магазине тебе никто ничего не скажет. Я уже пытался, закончилось тем, что охранник выгнал меня. Надо ехать в полицию.
– Но мы там уже были, ты что такой нудный? Не было убийств больше, какие были, тебе не понравились, кто виноват, что ты такой привереда. – Юлий прямо чувствовал, как ему становилось легче.
– А ты не про убийства спрашивай, а все смерти – и естественные, и от несчастных случаев.
– И всё, ну так бы сразу и сказал, – зевнул Юлий. – Тогда я еще полчасика, и в душ.
– Нет, не всё. Вот – третья открытка. Ее координаты здесь, это ресторан. В нем примерно четырнадцатого ноября должен был погибнуть чревоугодник. И четвертая открытка, где охотник блудницу не пожалел, это больница. Мне нужно знать, двадцать первого ноября, когда открытку подбросили на рынке, были ли в этой больнице какие-нибудь происшествия?
– Вас понял, – сказал Юлий. – Можно в душ?
– Нет, – отрезал Эрик. – За поворотом тебя ждет Нина, я попросил ее ждать там, чтоб не вызывать вопросов у представителей правопорядка, их сегодня опять полный дом. Съезди сначала в полицию, потом по точкам и уж потом в душ.
– Нецелесообразно, – вздохнул Юлий. – Люди будут от меня шарахаться.
– А ты подключи свою коммуникабельность. Ты забыл, ты жутко обаятельный, тебе бабуля говорила.
– Думаешь? – недоверчиво спросил Юлий.
– Уверен. Поторопись, через четыре дня придет еще одна открытка, а мы на месте стоим, нет, не так, мы сейчас сделали два шага назад, теперь у нас еще есть снеговик, и мне очень нужны все факты.
– Мне очень льстит, что ты в меня веришь, вот я даже проникся к тебе за это, – говорил Юлий, умываясь в ванне, по-прежнему не снимая свой пуховик. – Но вот мне кажется, ты всё же переоцениваешь мои способности. Даже бабулечка в меня так не верила.
Но ответа не последовало, а когда Юлий вновь вернулся в комнату, там уже никого не было.
Они жили здесь так, словно и не было войны, в единственной обжитой комнате усадьбы они топили камин, варили нехитрую еду и упивались своим счастьем.
Андрей не видел сейчас в Номине никаких недостатков, для него она была ангелом, спустившимся с небес.
– Я всегда думал, – говорил он, поправляя непослушную прядь на ее голове, – что ангелы должны быть белокурыми и голубоглазыми, а ты мой темный ангел. Нет, не черный, а именно темный. Ты ангел ночи.
Он сказал и тут же покраснел, потому что получилось несколько двусмысленно, и Андрей побоялся, что Номина обидится, но она лишь крепче прижималась к своему любимому, утыкаясь в него носом, словно стараясь впитать его запах навсегда.
Вдруг в дверь большой комнаты постучали. Они оба вздрогнули, потому что забыли, что кроме них на этой земле есть кто-то еще.
Когда Андрей оделся и вышел, за дверью стоял старый мичман и переминался с ноги на ногу.
– Плохи наши дела, Андрюха, – сказал он ему, закуривая старую трубку. – Адмирала в Иркутске чехи сдали управляющему городом эсеровскому «Политцентру».
– Откуда знаешь? – спросил Андрей. Ему вдруг стало очень стыдно, что он, русский офицер, вдруг забыл себя и наслаждается здесь какими-то глупостями, в то время как идет война.
– На станции сейчас был, с солдатом разговаривал, дезертиром он из Иркутска ехал. Говорит, его и премьер-министра Пепелева поместили под арест, – вздохнул мичман.
– Ну это же эсеры, не красные, – попытался увидеть хоть какую-то надежду Андрей.
– Все сначала так и подумали, это было на прошлой неделе, пятнадцатого, а вот два дня назад Политцентр передал власть в городе военно-революционному комитету большевиков вместе с сидящим в застенках Колчаком, – сказал мичман, опять тяжело вздохнув. – Ты бы брал свою девчонку, да бежал бы отсюда, не ровен час и в нашу глушь придет красная армия, и тогда никто твоим рваным штанам не поверит, у тебя на лице написано, что ты офицер.
Андрей взглянул на свои и правда рваные штаны, и кровь прилила к голове.
– Я прятаться не буду, пойду в Иркутск, примкну к нашим, – сказал он и стал снимать с себя брезгливо одежду, как что-то инородное.
– Ну, в Иркутск соваться не стоит, говорят, на выручку ему идет армия генерала Каппеля, – предостерег его мичман. – Тот солдат тоже решил к ним присоединиться. Кстати, он еще на станции сидит, вдвоем вам будет сподручнее найти их.
Когда Андрей вернулся в комнату, Номина сидела на диване и плакала.
– Ты что? – он подошел к ней и стал вытирать слезы. – Я вернусь за тобой. Обещаю, вернусь. У нас родится мальчик и девочка. Мальчик будет похож на тебя, а девочка на меня.
– Почему? – через слезы спросила Номина.
– Потому что примета такая есть: если мальчик похож на маму, а девочка на папу, то они обязательно будут счастливыми. Слышишь меня, обязательно. Мы с тобой тоже будем счастливы. Я отвезу тебя в свой город. Ты была в Петербурге? Нет? Вот видишь, я покажу тебе его. Нет города красивее на свете. У меня чудесные родители, сейчас они за границей, но как только война закончится, они тут же вернутся. Я тебя обязательно с ними познакомлю, и мы поженимся. Ты только дождись меня, слышишь, только дождись!
– Я не подхожу тебе, я не понравлюсь твоим родителям, – сказала Номина. – Они тебе не разрешат на мне жениться.
– А мне не нужно ничье разрешение, – говорил Андрей уверенно, – слышишь? Я сам решаю, на ком жениться, в конце концов, на дворе двадцатый год двадцатого века, все эти условности, они уже не имеют значения.
– Би шамда дуратайб, – сказала Номина и, вспомнив, что ее любимый не знает бурятского языка, тут же перевела: – Я люблю тебя.
– И я тебя, – сказал Андрей. Пока они разговаривали, он достал свою форму, надел ее и уже стоял в дверях. – Дождись меня здесь, мичман за тобой присмотрит.
Он уже хотел выходить, как ему на глаза попался мешок, который доверил ему Колчак, и досада резанула грудь.
– Как же я забыл. Что делать-то? – сокрушался он вслух, но, взглянув еще раз на любимую, решился. Андрей сел перед Номиной на колени и, глядя в глаза, стал медленно, словно бы пытаясь заставить ее запомнить каждое слово, говорить: – Слушай меня внимательно, этот мешок – это важная ценность России, мне дали его на сохранность. Могу ли я доверять тебе как себе?
– Конечно, – сказала Номина тихо.
– Ты должна его хранить, пока я не вернусь. Хранить, как и нашу любовь, не разрешая никому к нему даже дотрагиваться. Слышишь, никому. Этот мешок, эта тайна должна быть только, между нами. Обещаешь?
– Обещаю, – кивнула Номина. – Ты только вернись обязательно.
– Обещаю, – ответил Андрей и крепко поцеловал любимую.
Она плакала навзрыд, когда за ним закрылась дверь, да и он всю дорогу до станции вытирал тихие слезы. Они оба знали, оба понимали, что, скорее всего, не увидятся больше никогда.
– Будь проклята эта война, – Номина почти завыла в пустой гостиной у камина.
Андрей Североярский спешил навстречу армии Капеля, совсем забыв строгие инструкции Колчака.
Глава 17. Эрик
Блокнот 4, страница 55
Я совсем перестал писать в этом блокноте.
Время неумолимо бежит вперед, и я со своими способностями стал чувствовать себя сверхчеловеком. Недавно это привело к трагедии – я ошибся, и из-за этого погиб человек. Меня это вернуло на землю.
Надо учиться себя сдерживать и не говорить людям ничего.
– А, это вы? – так недружелюбно встретил Эрика Андрей Андреевич в своем кабинете. – Простите, мне сейчас не до вас. Я только что целое утро потратил на то, что следователю всю свою жизнь рассказал, а приехав домой, повторил все то же оперативнику. У меня нет настроения разговаривать еще и с вами. Плюс ко всему, следствие считает, что эти открытки – дело рук брата моей второй жены, которого я и нашел убитым на собственном участке. Он зачем-то подбирался к нашей семье со всех сторон. Через мою дочь и его мать не получилось, и он стал это делать через сестру. Теперь вот у них только вопрос, кто его убил.
– А у них нет вопросов, зачем он подбирался к вам? – спросил Эрик.